Время стрелять

Так вот, Евгений Трофимович поднял на недосягаемую для большинства высоту обе планки — и деяния, и диагноза: он занимался тем, что насиловал, истязал, расчленял и поедал мальчиков. На его счету тринадцать только доказанных убийств.

— Да почему ж этого зверя не расстреляли? — Весовой свел брови, лицо его потемнело. — И он у вас тут столько лет беззаботно в шахматы играет?

— А разве существует статья о расстреле зверей? — Деменцев прищелкнул языком. — Я говорю это к тому, что вы очень близки к правильной постановке вопроса: человек ли Малек в нашем традиционном восприятии?

— Так его сюда, конечно, пожизненно упекли? — с надеждой в голосе спросил Следов.

— Нет, в этом я вас должен разочаровать! В первый раз Евгения Трофимовича хотели выписать двенадцать лет назад, — сообщил Герман. — Но тогда это не получилось.

— А он — что? — Борис возмущенно смотрел перед собой, словно перед ним предстал сейчас столь ненавистный ему Малек. — Он опять что-нибудь совершил, да? Неужели уже здесь, в больнице? Кого-нибудь совратил, да?

— Да нет, молодой человек, никого он здесь не совратил, хотя если уж вы настолько увлечены этой темой, то могу вам признаться, что мы не слишком пристально следим за личной жизнью наших пациентов, если между ними не возникает серьезных романов.

Что делать, это жизнь!

На столе Деменцева зазвонил телефон, но он не снял трубку, а подождал, пока включится автоответчик с записью его голоса, и продолжил:

— А насчет Малька все очень просто. Подумайте только: куда ему идти? Представьте себе реакцию родственников и друзей тех, кого он убил, после того, как они узнают о том, что человек, причинивший им столько горя, оказался на воле?

— Да я бы такое чудовище голыми руками задушил! — не выдержал Станислав.

 — Я считаю, что все эти злодейства совершаются, по большому счету, из-за человеческой распущенности! Казнить бы таких выродков прилюдно и еще по телевизору показывать — сразу бы другие твари попритихли!

— Ну вот и они, наверное, примерно так же думают, — понимающе склонил голову Герман.

 — А Евгений Трофимович — человек догадливый и все эти годы всячески пытается отдалить день своего выхода из больницы.

— Так он здоров или нет? — нервно перебил Борис. — Вы скажите: он что, здесь тоже на кого-нибудь нападал?

— Здесь — нет, — Деменцев снял очки, и гостям предстали его темные, слегка скошенные к носу воспаленные глаза. Он достал из кармана халата платок и начал протирать стекла.