Время стрелять

— Ну как, сколько? А как это можно узнать? Только по истории болезни, правда? — вызвался добровольцем Следов. — Ну а мы как угадаем? Ну я скажу, положим, лет пять, а сам ведь даже не знаю, за что он сюда попал. Вы вот рассказали нам про троих, и все — людоеды, значит, и Малек тоже такой же?

— Евгений Трофимович здесь уже двадцать лет! — вновь поднял свой короткий указательный палец Герман. — Я в этой больнице еще не работал, а он уже сидел! Вот так-то!

— Да за что же столько дают? — недоуменно замер Борис с кексом в руке.

 — Это что же, пожизненно получается?

— Ну, так мы это не можем назвать: он же находится у нас на лечении, а вот наступит ли излечение — это пока никому из нас не известно, — Деменцев достал вторую сигарету. — Кто-нибудь еще будет курить? Софья Тарасовна?

Морошкина утвердительно кивнула головой, приняла сигарету и потянулась к руке психиатра, в свою очередь тянувшуюся к ней с включенной зажигалкой.

— Так он что, такой тяжелобольной или совершил тяжкое преступление? — спросил Весовой.

— Вы очень правильно уловили разницу в деянии и диагнозе: действительно, кто-то может совершить кошмарное, в общечеловеческом понимании, злодеяние и не являться, по нашему мнению, тяжелым больным, а кто-то, представьте, наоборот, совершает нечто, казалось бы, малозначительное и попадает к нам на долгие-долгие годы. Для этого мы, наверное, должны с вами установить, что такое норма. Правильно? А как это сделать? Какова будет погрешность в установлении нормы? И как эта погрешность повлияет на человеческие судьбы, а главное, жизни? Ведь речь-то идет именно о человеческих жизнях, причем не только и, пожалуй, не столько о жизнях наших пациентов (а они ведь тоже, согласитесь, в любом случае люди), сколько о жизнях всех окружающих.

Я вам могу высказать предположение о том, что в каждом человеке заложена программа самонастройки, которая помогает ему различать «добро» и «зло». Вернее будет сказать, что изначально люди делятся на тех, в ком заложен данный механизм, и на тех, кто этого, увы, лишен. Вот из-за этой разницы, грубо говоря, в программах или в том, как мы говорим, нравственный человек или безнравственный, и происходит большинство драм и трагедий. А все потому, что одни живут по человеческим законам, а другие — по звериным, — Герман Олегович закурил сигарету, спохватившись, протянул пачку Морошкиной, но она, улыбаясь, помотала головой, и он продолжил: — Ну да ладно, вернемся, с позволения сказать, к нашим баранам.