Время стрелять

Качева арестовали, завели на него уголовное дело, направили на судебно-психиатрическую экспертизу, в результате которой его признали психически больным человеком и определили на принудительное стационарное лечение в одну из больниц подобного типа. Все эти годы Ростислав Качев направлял письма во все инстанции, доказывая, что он уже полностью излечился, и клятвенно обещал больше никогда не совершать подобных «непростительных ошибок». Причем он не один хлопотал о своем освобождении, вторым инициатором была его сестра.

Через восемь лет их совместные усилия увенчались успехом, Ростислав Евдокимович покинул больницу. Но на свободе ему долго находиться не удалось. Через месяц сестра написала заявление о том, что ее брат выслеживает ее младшего сына, планируя совершить с ним то же самое, что когда-то уже совершил со старшим. Предположения сестры подтвердились, и Ростислав Качев оказался вновь на длительном лечении, на этот раз в нашей больнице.

— А почему все его письма написаны разноцветными фломастерами, с разными выделениями то букв, то слов, то целых строчек? — Борис внимательно смотрел на последний кекс, оставшийся на блюдце, но, видимо, не решался его взять.

 — Я кое-что успел прочитать, пока они были в руках Станислава Егоровича, но чего-то не совсем понял, о чем там идет речь.

— Это действительно не всем понятные сочинения, — одобрительно покачал головой психиатр. — Основным занятием нашего пациента является то, что он пишет имена, отчества и фамилии известных ему людей, в основном тех, кто так или иначе касался его уголовного дела, а потом начинает их делить на разные числа, высчитывает гласные и согласные — в общем, проделывает очень кропотливую, но совершенно бессмысленную работу… Кто же у нас остался? Наверное, Евгений Трофимович Малек? Этот человек состоит у нас на особом счету.

Он знаменит на весь мир. Про него, наверное, написано статей и научных работ не меньше, чем про Юрия Гагарина.

— А чем он так знаменит? — Борис все-таки решился освоить оставшийся кекс и для начала нервно перенес его на свое блюдце.

— Я знаю, но молчу, — приложила язык к своим накрашенным розовым перламутром губам Морошкина.

— Я тоже знаю и тоже молчу, — присоединился Борона.

— Правильно, и нам не подсказывайте, — посоветовал Станислав. — А мы с Боренькой послушаем и станем умнее!

— Как вы думаете, сколько лет у нас находится Малек? — Деменцев с профессорской требовательностью осмотрел аудиторию.