Время жить. Пенталогия (СИ)

Секунд пятнадцать все молча смотрели друг на друга. Затем пришелец повел рукой и что-то нажал на небольшом аппарате, прикрепленном на поясе. И тогда раздался голос. Голос чужой, механический, равнодушно роняющий слова на почти безукоризненном горданском.

— Ничтожные козявки! — прогремело над пустыней из мощного динамика (а это был именно динамик) над плечом пришельца. — Козявки, что копаются в грязи своей жалкой планеты. Вашего мира больше нет. Сюда пришли мы, посланцы великой Звездной Империи и высочайшего Императора, простершего свою длань над вашим небом.

Нам нужна ваша планета, ваши земли, ваши воды и недра, но совсем не нужны вы сами. Убирайтесь отсюда прочь и не докучайте нам больше. И помните, кто отныне осмелится попасться нам на глаза, будь то любой филит, наземный или летательный аппарат, будет наказан смертью! Через три рассвета мы продемонстрируем мощь своего оружия на том селении, что лежит в долине к востоку отсюда. Мы разрешаем вам наблюдать за его гибелью, чтобы вы склонились перед нашей мощью и, трепеща, покорились нашей силе. А теперь уходите, и завидуйте тому, кто умрет первым, ибо смерть его будет легкой и быстрой…

Подтверждая эти слова, пришелец неуловимым движением вскинул свое оружие. Выстрел, похожий на сухой щелчок, — и тело Хольна словно взорвалось. Брызги крови из разнесенной выстрелом груди покрыли красными пятнами одежду стоящих рядом с Хольном Торкаса, Дага и Билона, продолжавшего съемку с застывшим лицом. Платформа, на которой стоял пришелец, медленно втянулась вглубь корабля.

Дверь так же медленно начала закрываться.

И тогда очнулся Даг.

— Га-а-а-а-ды!!! — из его груди вырвался не крик, а какой-то звериный рев. — Сво-ло-чи поганые! — в слепом бешенстве он наклонился за ближайшим камнем и запустил его вверх, в уже почти закрывшуюся дверь. — Вы все поплатитесь! Все! Все!

Даг промахнулся. Камень со звоном ударился о металл. Дверь закрылась. Даг в исступлении поднял следующий камень, но затем выронил его, безнадежно закрыв лицо руками.

— Великолепный выстрел! — восхищенно говорил начальник штаба, подобострастно заглядывая в лицо командиру. — Я думаю, и флаг-маршал, и Оонк, и сам Император теперь будут довольны вами…

Командир не ответил. Он устало прислонился к переборке, опустив руку с иглометом. Он не слышал поздравлений. Со всей своей яростью и гневом он просто молча проклинал и Императора, и штаб, и свою собственную карьеру, которая сегодня заставила его стать убийцей.

Ранее утро было тихим.