Время золотое

– Действительно, парадокс, – произнес Лангустов, вдруг успокаиваясь, и вместе с ним успокоились бронзовые жуки, раздумав улетать. Электрическая судорога перестала терзать его плоть. Жар ненависти отхлынул.

– Я понял, что ваше творчество есть непрерывный репортаж о своей собственной жизни. Жизнь отстает от вашей способности ее изображать, и для того, чтобы не иссякали сюжеты, вы форсируете вашу жизнь, бросаетесь в авантюры, которые тут же переводятся в блистательные страницы. Поэтому, быть может, вы должны благодарить меня за свои злоключения.

Я являюсь незримым соавтором ваших книг.

– Вы хотите, чтобы я поделился с вами гонораром? – захохотал Лангустов, и его седая бородка смешно задрожала. Он уже не выглядел враждебным. Красуясь, любовался серебряными перстнями.

Бекетов угадал в Лангустове единственное незащищенное место, куда мог проникнуть хитроумный замысел. Лангустов, агрессивный и недоверчивый, был изведен преследованиями и предательствами. Но он был восприимчив и доверчив, если речь заходила о его творчестве.

Именно о творчестве гениального художника собирался говорить Бекетов. Так рыцари во время турниров били копьем в узкий прогал между шлемом и нагрудным доспехом, разрывая горло врагу. Так истребитель танков направлял снаряд под самую башню, пронзая сердцевину машины.

– Поразительно ваше описание пикника на берегу Гудзона в Нью-Йорке, где вы с двумя чернокожими жарили мясо и пили водку, а потом подрались. Как замечательно описана эта драка с черными бомжами под проливным дождем у дымного костра.

Вы оглоушили камнем негра, а мимо проплывала баржа, и матросы смотрели на вашу драку. Это мое любимое место.

Лангустов самодовольно кивнул. Согласился с тем, что это великолепный образец современной прозы. Поощрял Бекетова на дальнейший разговор.

– А это описание ночного кафе на Монмартре, где вы курили гашиш, и огненная Эйфелева башня раскачивалась над Парижем, как маятник, и проститутка в красных чулках танцевала на столе, позволяя художникам целовать свою голую грудь, и вы вскрыли себе вену осколком стекла и написали на стене: «Натали», а потом лежали в клинике, и ржавое пятно на бинте напоминало бегущего зайца… Я перечитываю это место, наслаждаясь языком вашей прозы.

– Эта проститутка Натали умерла от передозировки. Ее нашли в канаве, недалеко от Сакра-Керра. – Лангустов мечтательно улыбнулся, то ли от сладостных парижских воспоминаний, то ли от творческих переживаний.

– И этот ваш рассказ о сербской пушке, которая обстреливала Сараево.