Вызвали врача, он пришел неожиданно быстро и стал настаивать на больнице – скорее всего, воспаление легких, дома не справиться, капельницы, наблюдение – а вдруг что-то пойдет не так? Тяжелый ребенок, огромные риски.
Анна отказывалась:
– Мальчик боится больниц! Там ему станет еще хуже, нет, ни за что! Я сама буду делать уколы, выпишите, и я справлюсь, поверьте! Я и не с такими ситуациями справлялась! Только не больница, умоляю!
Врач молча выписал жаропонижающее.
К вечеру стало понятно, что без больницы не обойтись.
Карета «Скорой» приехала через сорок минут, а через полтора часа Анна и Марек сидели в коридоре возле палаты Мальчика.
Марек дремал у нее на плече, а у нее – сна ни капли, ни грамма. Только страх, страх и страх.
К ночи отделение затихло, погрузилось в сон. Голубоватый приглушенный свет давал ощущение ирреальности происходящего. Оглядываясь, Анна зашла в палату к сыну. Он спал. Лоб стал прохладным. Он не стонал, спал спокойно и тихо.
Она наклонилась к его груди – дыхание хриплое, булькающее, но это нормально, так, наверное, и должно быть.
«Все будет хорошо, – как заведенная повторяла она про себя. – Все уже почти хорошо! Мальчик спокойно спит, ему лучше! А завтра станет еще лучше – антибиотики сделают свое дело и он поправится. И через неделю, ну пусть через две, мы будем дома. И снова все пойдет своим чередом, и будет сад, и книжки, и музыка, и тертое яблоко – кажется, оно ему нравится. Мальчик будет спать в своей комнате, а я – кормить мужа ужином, все будет как прежде».
Какой замечательной и счастливой была их прежняя жизнь."
"Анна не заметила, как задремала прямо на стуле, положив голову на край больничной кровати, от которой шел запах дешевого мыла, резиновой клеенки и кисловатый металла, но эти запахи казались ей замечательными – рядом спокойно спал ее сын.
Она проснулась в семь утра, когда отделение ожило, захлопотало, по длинному коридору сновали сестрички, торопились врачи, хлопали двери, что-то позвякивало – металл или стекло, Анна не поняла.
Она тряхнула головой, пытаясь прийти в себя, и посмотрела на сына. Он лежал спокойно и недвижимо, а его прозрачные голубые глаза были открыты. Мальчик смотрел в потолок. На его лице было написано полное спокойствие и даже… Господи! На его лице впервые было что-то написано. Впервые его застывший взгляд ей показался осмысленным.
Анна дотронулась до его лба и все поняла.
