Она не помнила ни своего дикого крика и глубокого обморока, ни Марека, ворвавшегося в палату и кричащего страшным, животным рыком.
Она не помнила, что разбила голову, разбила сильно, кафельный пол был в крови, и руки мужа были в крови. Не помнила, как начались суета, крики и охи, как в палату врывались врачи и медсестры, как кто-то положил ее на каталку и повез в перевязочную, а кто-то пытался сделать укол Мареку, но он кричал, вырывался и выл по-собачьи.
Его вой был страшен, перепуганные врачи выскакивали из палаты, а молоденькая докторица, расплакавшись, заткнула пальцами уши.
Казалось, все отделение встало с ног на голову.
В коридоре толпились перепуганные, ничего не понимающие больные.
Только Мальчик оставался на своем месте и так же спокойно и безмятежно смотрел в потолок.
Наконец кто-то сообразил и закрыл ему глаза.
Все остальное она помнила плохо: медсестру, которую нанял Марек, уколы, после которых Анна впадала в беспамятство.
Наверное, это ее и спасло.
Похороны, скомканные, короткие, словно всем хотелось поскорее с этим покончить.
Поминки, на которых были только свои: мама, сестра, Эстер и совсем коротко свекор.
Марек с неживым, застывшим взглядом.
Запах сердечных капель, пропитавших весь дом, и еще непонимание, что это всё, всё… Всё.
Она спала почти круглые сутки. Просыпалась накоротко, Марек заставлял ее съесть кусок хлеба и выпить чаю.
Анна не возражала, ей было все равно. Жевала машинально, думая об одном – скорее к себе, скорее лечь и закрыть глаза, провалиться и ни о чем не думать.
Краем уха слышала, что Эстер плохо и она снова попала в больницу.
Приходила мама, в доме начинало пахнуть супом, мама распахивала окна, чтобы впустить свежий воздух, но Анне становилось холодно, и, закутавшись в одеяло, она молила об одном: чтобы к ней в комнату никто не заходил. Никто. Ни мама, ни муж, ни свекровь.
А больше никого не было.
Потом она поняла, что ей снизили дозу успокоительных и спать она стала меньше. Пыталась ходить по дому, по стенке, шатало ужасно.
Слышала яростный шепот мамы – та выговаривала Мареку, что дочь залечили и виноват в этом он, что надо все прекращать и возвращать Анну к нормальной жизни.
– Теперь, дай бог, поживете! – говорила мама. – Отдохнете, придете в себя, и все будет как у людей! Бедная Аннушка, как ей досталось! Как она выдержала это, не понимаю!
«О чем она говорит? – думала Анна. – «Поживете, отдохнете, как у людей»?»
Мама… мама жалеет дочь, это нормально. Мама желает дочери нормальной жизни.
