Все дьяволы здесь

Бовуар дождался, когда закроется дверь, и повернулся к Фонтен:

– Оставьте мне досье. Я ему передам.

– У меня его нет с собой. Я взяла только фотографию. Но мы можем доставить его вам.

– Будьте добры. И кстати, чтобы вы знали: вы ошибаетесь. В том, что касается Стивена. Но вы совершили еще одну ошибку.

Они подошли к двери, и Бовуар остановился.

– Месье Гамаш может казаться вам старым. Сколько лет вы ему дали – сто? Больше ста?

Бовуар кивнул и улыбнулся. Потом наклонился к ней:

– Просто хочу предупредить. Не советую вам связываться с Гамашем.

– О, неужели? И что же он может сделать?

– Не он. Вы будете иметь дело со мной.

Арман стоял на ярком солнце в небольшом парке напротив дома Даниеля. Он знал, что ему нужно проверить почту, сделать несколько телефонных звонков.

Но ему так хотелось постоять еще немного. Посмотреть, как играют его внуки. Посмотреть на собственных детей, ставших родителями. Отвернуться от той жизни, какая была, и взглянуть на жизнь, какой она должна быть.

Он подошел к Даниелю, который раскачивал Зору на качелях, и сказал:

– Мы можем позже выпить по кружечке пива? Только мы вдвоем.

– Затем, что мне нравится быть с тобой. Затем, что мне хочется наверстать пропущенное. Узнать побольше о твоей новой работе, твоем новом доме.

– Продолжить допрос?

Арман сумел сдержаться:

– Просто я хочу знать, как твои дела. Мы не часто с тобой говорим.

А на самом деле – никогда.

– Я сейчас немного занят, – ответил Даниель. – Может быть, завтра.

– Встретимся попозже, па.

Он повернулся спиной к отцу и еще раз подтолкнул качели.

Стоявшая чуть поодаль Рейн-Мари наблюдала за ними и перехватила взгляд Гамаша.

– Все в порядке? – спросила Рейн-Мари, когда он подошел к ней. – Я почувствовала какое-то напряжение.

– Он злится из-за этого разговора. Из-за того, что я задавал ему вопросы.

– Он успокоится. Поймет, что ты делал это, чтобы помочь ему.

– Не думаю, что он успокоится. Я пытался поговорить с ним, но… – Он поднял руки.

В этом жесте она увидела всю боль и тщету последних двадцати пяти лет.

И они не знали, в чем дело.

Рейн-Мари посмотрела на мужа и не в первый раз подумала о том, что вот перед ней стоит человек, который всю жизнь распутывал клубки жизней других людей, но никак не может распутать клубок своей, не понимая, что случилось с его собственным ребенком.