Все дьяволы здесь

 – Проблема в том, удастся ли нам разобраться в отчете и переписке достаточно хорошо, чтобы обнаружить дефект.

– Нам нужны финансовый аналитик и инженер, – сказал Гамаш, глядя на Бовуара.

– Oui. – Жан Ги широко открыл глаза. – Черт побери. Люди вроде Стивена и Плесснера.

Телефон Гамаша завибрировал. Звонила миссис Макгилликадди.

Жан Ги слышал ее голос, срывающийся от волнения.

Она находилась в кабинете Стивена вместе с Изабель Лакост…

В этот момент завибрировал телефон и у Бовуара. Звонила Изабель Лакост.

Офис Стивена и его дом были взломаны, системы безопасности отключены.

– Они все перевернули вверх дном, – сказала миссис Макгилликадди.

– Агенты из его дома передают, что там тоже что-то искали, – сообщила Лакост ровным голосом. – Не могу сказать, чтó они искали, но, похоже, бумаги.

– Нашли? – спросил Жан Ги.

– Не уверена. Тут страшный кавардак.

– Спроси ее о банковских ячейках Стивена, – сказал Арман, закрыв микрофон своего телефона рукой.

На заднем плане раздавался голос миссис Макгилликадди.

– Я слышала, – сказала Лакост. – Мы отсюда поедем туда. У миссис Макгилликадди есть карточка, по которой нас пропустят.

– Да, карточка ЭМНП, – сказал Бовуар. – Держи нас в курсе.

Арман продолжал говорить с миссис Макгилликадди, которая немного успокоилась. Слушая, он достал блокнот и записал что-то.

Потом поблагодарил ее и отключился.

– Код к ноутбуку Стивена. Клод просил.

– Вы собираетесь отдать ему код?

– Придется. Давай просто надеяться, что у Стивена на этом ноутбуке нет ничего важного.

– Да, потому что люди не хранят там ничего существенного, – сыронизировал Бовуар, закатывая глаза.

Такси подъехало к «Лютеции».

Выйдя из машины, Гамаш направился к тяжелой двери, которую открыла для них женщина в ливрее.

Внезапно он остановился.

Хотя ему была известна история этого отеля, включая военное время, больше всего его волновал рассказ о том, как сюда сразу после освобождения были привезены выжившие в некоторых концентрационных лагерях.

Он видел фотографии изможденных людей, их полосатую, в клочьях одежду, висевшую на истощенных телах.

То, что он видел на этих фотографиях, было актом жестокости. Хотя и не злонамеренной. О чем думали освободители, привозя сюда выживших узников лагерей?

О чем думали это люди-призраки, оглядывая интерьеры отеля?

На их пустых лицах не было ни радости, ни триумфа. Эти фотографии говорили только о жестокости.