Все дьяволы здесь

Приказывал подчиненным продвигаться вперед. Все глубже в здание фабрики.

А потом – знакомые крики боли. Падали раненые, убитые. Его агенты. Они преследовали Гамаша, словно призраки. Как делали это каждый день на протяжении многих лет.

Он налег на аварийный рычаг и выскочил на солнечный свет.

– Прекратить огонь, – скомандовал главный. – Здесь никого нет. Это запись. Принесите ее мне.

Луазель лег на живот и достал телефон. Отдавая телефон главному, он увидел человека, бегущего вдоль стены дворца.

– Вот он! – прокричал Луазель, прикладом винтовки выбил стекло и начал стрелять.

Гамаш не оглянулся. Не посмотрел назад. Он продолжал бежать, хотя пули попадали в колонны, в стену, в землю вокруг него.

– Черт, Луазель, уложи его! – прокричал старший.

Гамаш добежал до громадных чугунных ворот. Луазель прицелился, но было слишком поздно. Гамаш протиснулся в ворота и, прихрамывая, исчез на улице Архивов.

– Ты все испортил, – рявкнул главный, злобно глядя на своего бойца. – Догони его и не промахнись на этот раз.

Луазель посмотрел на телефон, который продолжал проигрывать запись боя на фабрике.

На экране появились знакомые кадры: старший инспектор тащит в безопасное место своего раненого заместителя. На скорую руку останавливает кровотечение из раны, наклоняется, целует раненого в лоб и шепчет человеку, который, возможно, умирает: «Я тебя люблю».

Кто спасет его, Ксавье Луазеля, если его тяжело ранят?

Он огляделся и понял, что никто из присутствующих здесь не станет это делать.

Кто шепнет ему в его последнее мгновение «Я тебя люблю»?

– Вы не больны, приятель? – спросил водитель такси, посмотрев в зеркало заднего вида.

Его пассажир сидел вполоборота, глядя в заднее окно и пытаясь перевести дыхание.

– Все в порядке, – ответил Гамаш со всхлипом и повернулся к водителю. – Как можно быстрее.

Часы показывали 7:19. Они грозились убить Даниеля в 7:30. Гамаш почти не сомневался, что их слова не были пустой угрозой.

Они, конечно, убьют их обоих, когда получат то, что им надо.

Он прижал к себе папку и усилием воли стал замедлять дыхание.

Гипервентиляция и обморок редко улучшают ситуацию.

Глубокий вдох. Задержка. Медленный, долгий выдох.

Она ехали по узкой улочке, забитой машинами в утренний час пик. Им нужно было перебраться на другой берег Сены через остров Сите – из Третьего округа в Седьмой. Из Маре в самый дальний угол Сен-Жермен-де-Пре.

По навигатору водителя Арман видел, что от места их отделяют двенадцать минут. С такой скоростью он опоздает.