Все радости - завтра

И ввиду такой ее преданности престолу, писала Скай, не может ли лорд Берли быть так добр, чтобы организовать поступление ее второго сына, Мурроу О'Флахерти, в Оксфорд к началу семестра? Он хотел бы в это время уже учиться, не возвращаясь в имение графини Линкольнской. В заключение она еще раз уверяла лорда в ее преданности короне и просила передать поздравления королеве по поводу ее дня рождения в сентябре.

Следующее письмо было адресовано ее дяде, старому епископу Коннотскому. Она описывала все случившееся, свои планы и чего она хотела бы для детей.

Она просила дядю присмотреть за ними всеми, если она не вернется. Затем она изложила свою точку зрения в отношении торговых интересов дома О'Малли и как следует распределять доли наследства детей, как следует их воспитать. Она знала, как расстроит это письмо Симуса О'Малли, но знала и об опасностях Алжира, так что в случае, если она не вернется, о тех, кого она любит, должны позаботиться. В заключение послания она просила дядю молиться за нее.

Кроме того, она написала своей мачехе Анне и брату Майклу, опекуну ее старшего сына Эвана. Наконец, она написала графине Линкольнской, благодаря ее за заботу о Мурроу и объясняя, почему Мурроу предпочитает учебу в Оксфорде пребыванию при дворе. Закончив, она встала из-за стола и почувствовала вдруг, что в ее жизни словно закрылась глава. Что ожидает ее в следующей?

Скай смотрела через окно спальни на закат. На кровати был разложен ее костюм: юбка-брюки, шелковая блузка, чулки и нижнее белье.

У кровати стояли высокие ботинки. Однако Дейзи нигде не было видно. Печально вздохнув, Скай принялась сама стягивать одежду, оставляя предметы туалета на полу. Когда дверь между ее комнатой и спальней Никола отворилась и вошел Никола, она стояла уже в одной рубашке.

На его красивом лице было написано страдание, и она почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Почему, почему она всегда причиняет такую боль мужчинам, которые не сделали ничего дурного и только любили ее? Почему любовь к ней всегда приносит страдание? Она инстинктивно протянула к нему руки, желая как-то утешить его.

— О, Никола, — прошептала она, зарывшись лицом в его рыжеватые волосы, — милый, милый Никола! Мне так жаль, любовь моя, так жаль! — Ее руки сомкнулись вокруг него, и она обнимала его, как ребенка, которого нужно было утешить.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — тихо сказал он.

— Но у меня нет выбора.