Все радости - завтра

У меня они были с того времени, когда я была еще девчонкой. И бывало так, что мне приходилось переступать через свои желания, и я делала это, и вы должны сделать это! Если вы меня любите, Никола, вы должны отпустить меня. Все демоны преисподней не могли бы удержать меня здесь, если бы я знала, что мой Найл жив!

Он на мгновение прикрыл глаза, и она поняла, что он борется со слезами, как и она, стремясь скрыть свое отчаяние. Ей нужно было быть сильной, и она должна была дать ему частичку этой силы. Она ведь не солгала ему, сказав, что начинает любить его.

И как было не полюбить его, когда он так боготворил ее и был так добр к ней и детям? Она чувствовала себя с ним в безопасности.

— Я никогда не забуду вас, doucette, — сказал он.

— И я вас, Никола, — ответила она.

— Правда? — На мгновение в его зеленых глазах мелькнул огонек надежды.

— Мне нужно ехать, — просто ответила она, и тут Скай вдруг подумала, не сошла ли она с ума? Но, справившись с этой слабостью, она сказала уверенно:

— У вас прекрасное будущее, Никола.

Вы — привлекательный мужчина со значительным состоянием. Подумайте о всех тех прекрасных девушках, которые могут быть вашими, но не медлите с выбором, так как французы могут решиться на что-нибудь ужасное.

Он глубоко вздохнул, и в этом звуке было столько тоски, что она едва не заплакала.

— Но что за девушку мне выбрать, doucette? После вас, mon amour, кто может устроить меня?

— Я думаю, что это должна быть совсем юная девушка, Никола, но умная, волевая и с чувством юмора.

И не ищите такую, чтобы напоминала вам обо мне. Доверьтесь Эдмону, он мудр и любит вас. Он искренне желает вам счастья.

Никола приблизился к ней, но Скай отскочила в сторону.

— Неужели вы не хотите на прощание поцеловать меня, doucette? — тихо сказал он.

Она заглянула в вырез своей рубашки и покачала головой.

— Не в таком виде, Никола. — Она улыбнулась глазами. — Как вы испорчены, если можете даже предполагать это. Идите, дайте мне одеться: если я не буду спешить, я опоздаю.

С еще одним тяжелым вздохом он повернулся и предоставил ее себе.

Насколько тяжел был их разговор, она поняла только по тому, как дрожали ее руки, когда она принялась застегивать пуговицы блузки и юбки. Он был так мил и так — страдал — она поняла это по странному чувству горечи, которое испытала и сама.

— Уже пора, госпожа! — И когда только Дейзи успела войти в комнату?

— Ждут в прихожей, чтобы попрощаться с вами, госпожа. — Преданные глаза Дейзи были застланы туманом.