Все сложно

Котька ещё жива, но моя дочь, моя маленькая светлая девочка, будто по капле из неё выходит. Сколько же мне понадобится сил, сколько ей — и нам всем — понадобится, чтобы это всё пережить? Есть ли конец у этой боли? Есть ли у неё конец…

В аэропорту как всегда шумно. Я с растерянностью смотрю по сторонам и машинально тесней прижимаюсь к Миру.

— Ну, всё. Дальше мы сами, — командует Победный. — Мир, целуй маму и давай уже топать, самолёт нас не будет ждать.

— Надо было лететь с вами, — в отчаянии шепчу я.

— Это ещё зачем? Я прослежу, чтобы он хорошо устроился.

Мирон — парень компанейский, с английским у него всё супер, так что всё будет хорошо, я уверен. Мир, подтверди!

— А? — переспрашивает наш ребенок, вынимая из уха эйрподс.

— Говорю, мы и без мамы хорошо устроимся. Правда?

— Всё равно это как-то неправильно, — бормочу я.

Да… Это так. Ещё как нужна. Именно поэтому переездом нашего сына занимается Борис. С дочкой ему сложнее. Изменения, произошедшие с Котькой, так сильно по нему ударили, что он до сих пор не может ни принять их, ни к ним привыкнуть.

Он смотрит на девочку, которую вырастил, которую знал, как облупленную, и абсолютно её не узнаёт. Можете ли вы представить, как это страшно? Я — да. Потому что сама смотрю на неё каждый день и с отчаянием ищу знакомые чёрточки. Но с каждым днём… С каждым прожитым днём мне всё сложней и сложней это делать.

Один из психологов, к которым я обращалась, как-то сказал, что даже в самых чёрных моментах жизни нужно пытаться найти свет. В Котькиной болезни его найти сложно.

Но теперь мы, по крайней мере, понимаем, что ей руководит и движет. Теперь, что бы она ни кричала в порыве злости, каким бы ядом нас не травила, мы знаем — это говорит не она, а болезнь, что её пожирает. И это даёт силы терпеть. Хотя иной раз терпеть приходится сцепив зубы.

— Мам, ты меня сейчас задушишь!

— Прости, родной. Я просто… буду очень по тебе скучать. Ты мне звони почаще, ладно?

— Ладно, мам, — обещает по десятому кругу Мир. — Ну, всё, пап, пошли. А то она сейчас рыдать начнёт.

Борис ободряюще касается моего локтя, подхватывает чемодан и идёт вслед за сыном. Я стою посреди гудящего зала, среди сотен снующих туда-сюда людей, и, пожалуй, впервые чувствую своё одиночество настолько остро и беспощадно. Мне плохо. Мне очень и очень плохо. Ссутулив плечи, я разворачиваюсь на пятках и медленно бреду к выходу. Спешить мне некуда. Меня никто не ждёт. Даже Котьке я вроде бы как и не нужна. В лучшем случае она отстранена.