Все сложно

— Натереть стейк трески специями и бросить его на сковородку могу даже я. И, кстати, вы многого обо мне не знаете.

Меньше всего мне хочется это обсуждать. Проигнорировав выпад зятя, я вполне доброжелательно, интересуюсь:

— Мне тебе не мешать? Или все же помочь чем-то?

— А как вам хочется?

— Мне хочется, чтобы вам с Котькой и тебе в отдельности было комфортно. Если ты привык готовить сам — я могу уйти, чтобы не путаться под ногами.

Олег несколько расслабляется:

— Да нет. Все нормально. Что вы. Вот… Порежьте салат.

Наверное, мне придется постараться, чтобы не оглядываться на каждый свой шаг. И не прикидывать в уме, насколько нормальны те или иные вещи. Пусть даже такие банальные, как совместная готовка. А пока внутренний радар чутко бдит. И я буквально каждое свое действие просеиваю через мелкое-мелкое сито допустимого. В этот раз придраться вроде бы не к чему. Мы просто готовим ужин в четыре руки. И все. Я подсказываю Олегу, где включается вытяжка, и, не сумев сдержать улыбки, указываю на то, что он забыл добавить масла на сковородку.

— Вместо таких помидоров лучше брать помидоры-черри.

Надеюсь, он не примет мои слова за нравоучения. Просто в это время года действительно сложно найти хорошие помидоры.

— Я учту. Катя их любит.

— Да… Я знаю. Похоже, сегодня ей нелегко пришлось. В следующий раз звони мне, если такое случится.

— Зачем? Чтобы испортить день еще и вам?

Я сжимаю пальцы на ноже, принуждая себя проглотить слова, что вертятся на языке.

— Нет. Чтобы я была в курсе самочувствия дочери.

Интересно, Котька знает, что, видите ли, испортила ему день?

Что ему, мать его, ясно? Я, вот, допустим, ничего не понимаю. Со скрежетом сметаю ножом с доски колечки сладкого лука.

— Значит, мне тебе не звонить?

Я на него не смотрю, слишком злая, и, тем не менее, «вижу», как он оборачивается через плечо. Гудит вытяжка, на сковородке шипит масло. Мне приходится говорить чуть громче обычного.

— Мне не звонить тебе, если ей будет плохо? Чтобы не портить день?

Да-да, вряд ли мне удается скрыть осуждение в голосе.

— Я передал вам слова Кати. Не более.

Бледный румянец касается моих скул и соскальзывает на шею. Похоже, поспешив с выводами, я выставила себя полной дурой.

— Ладно, — лепечу я. — Салат готов. Если я тебе больше не нужна, пойду к себе. Поработаю.