Все сложно

А папа…

— Устарел? — раздвигаю губы в весёлой улыбке.

— Да нет. Просто вцепился в этого Кирилла, как клещ. Да, он классный саунд-продюсер, но когда один человек работает со всеми артистами лейбла, мы становимся слишком похожими друг на друга.

— Найди другого саунд-продюсера.

— Почему сразу шучу?

— Папа расстроится, — хмурится Котька. — Он считает, что разбирается в текущей ситуации лучше меня. Но знаешь, — Котька понижает голос и пугливо оглядывается, будто опасаясь, что отец, которого здесь даже нет, её услышит, — именно твоя рекламная стратегия позволяет мне оставаться в музыкальном топе.

— Надо будет вспомнить тебе эти слова, когда наступит время выставлять счёт.

— Мама! — хохочет Котька. Вскакивает со стула и, подлетев ко мне, обнимает за талию и начинает кружить по комнате. Я шутливо отбиваюсь от её загребущих рук, опасаясь, как бы не сгорели оладьи. Котька смеётся пуще прежнего, резко дергается и… медленно начинает заваливаться вбок.

— Эй, ты чего? — сиплю я, не иначе как чудом успев её подхватить в падении.

Котька некоторое время молчит, будто прислушиваясь к себе, затем неуверенно отвечает:

— Нет. Просто голова закружилась. Ничего серьёзного.

Воздух наполняется запахом подгоревшего теста. Бегу к плите. Сметаю со сковороды оладьи на бумажную салфетку, чтобы избавиться от лишнего жира.

— Наверное, от голода. Иди поешь. А Мир с Олегом? Не проголодались, что ли? — на нервах я всегда тараторю больше обычного.

Котька медленно идёт за стол.

— Я здесь! Что у вас сгорело? — морщит нос Мирон, заглядывая в кухню.

— Садись за стол. А Олег где?

— Он опять с кем-то ругается по телефону.

— Коть, ты не знаешь, что там у него не ладится?

Котька поднимает на меня взгляд. Недоумённо моргает, будто я заговорила с ней на каком-то незнакомом ей языке.

— С отцом, наверное, собачится.

Да уж. Сложные у них отношения. С опаской кошусь на дверь, из-за которой и впрямь до нас доносятся разговоры на повышенных тонах.

— Ешь, а то остынет, — пододвигаю тарелку к дочке. Та кивает, макает оладью в сметану, отправляет в рот, меняется в лице… и в ту же секунду её тошнит.

— Господи! — вскакиваю я.

— Мам… — пугается Мир.

— Всё хорошо, — отрезаю я незаслуженно резко. — Принеси из кладовой тряпку и набери в ведро воды.