Все способные держать оружие…

Нужно было не допустить, чтобы началась новая война… – она как-то непонятно смутилась. – А все, что было там, – она показала на потолок, – это заговор именно с целью развязать войну. Существует такой Шелеховский клуб… сибирские и американские генералы и промышленники. У кого-то есть интересы в Китае, кто-то просто японофоб… Два года назад они решили начать совместную войну против Японии и выиграть ее. И начать так, чтобы правительства поставить перед фактом… а если удастся, то и свергнуть. У них почти все получилось.

Частью нашли, частью создали наново боевую организацию национал-шовинистов, написали им сценарий, предоставили нужные пароли, ключи и шифры… как могли, облегчили путь…

– И чем это вас не устраивало? Я, например, тоже японофоб. За все, что они делали и делают с китайцами..

– Тем, что победители получают все. Они теперь очень сильны. Рейх им уже почти не соперник. И через пятнадцать лет начинается война за объединение России.

Приводящая, вопреки ожиданиям, к страшнейшим разрушениям.

Как реакция на это – чрезмерное сокращение армий и флотов и отказ от ядерного и химического оружия…

– Мы не филантропы. Я не скрывала. Нам нужно, чтобы к двенадцатому году… – Ну да.

– Пойми – мы только изредка переводим стрелки. А машинисты, проводники, пассажиры…

– Я ничего не говорю… Что там было, наверху? Последнее, что знаешь?

Она задумалась. Видимо, трудно было вспоминать настолько незначащее: какие-то перемещения и игрушечные смерти лабораторных человечков.

– Егеря вклинились между жилым городком и капонирами.

Там слева ложбинка, они зацепились и окопались. Думаю, готовились к штурму. Кажется, к ним подошло подкрепление. По крайней мере, заметили несколько десантных самоходок. Днем их не было.

Что ж, Семенов молодец: не стал класть людей, не стал жертвовать заложниками.

Тихой сапой… И, наверное, подошли кадровики.

Интересно, успел ли капитан закрыть ворота? Если нигде не задержался – мог успеть. Тогда вообще все хорошо.

На термометре было 142. Почти заморозки.

Несколько раз я буквально за шкирку оттаскивал себя от таксофонов: подмывало позвонить Якову и сказать, что я вовсе не арестован и вообще все замечательно.

Режим Консервации суров: я не имел права выходить на связь до окончания операции, то есть до трех часов ночи. В операциях типа этой всегда один-два человека остаются в резерве, на случай, если потребуется подчистка; ну, а запрет связи – это понятно… И все-таки я смог удержаться и не позвонил.