Все способные держать оружие…

Бросал бы ты к едрене фене свою службу, доконает она тебя. Брошу, дед, сказал я совершенно искренне. Вернусь – и все. Во где мне это уже, – я показал на горло.

Ладно, пошли внутрь, сказал дед, там еще одна водочка непробованная осталась – та вообще золотая…

И все смешалось нетревожно и беспечно. Стефа, ничуть не смущаясь, целовала деда и шептала громко, почти крича: люблю, люблю, люблю! Вероника оказалась рядом со мной и, блестя глазами, расспрашивала, в каких баталиях я участвовал и скольких супостатов угубил, – я без стеснения врал.

Дитер играл на гармошке и пел немецкие куплеты – голос у него оказался сильный и хорошо поставленный. Потом сестры расшалились и заставили его подыгрывать частушкам. Я в очередной раз подивился, как силен русский фольклор. «Подари мне, милый, мину, я в манду ее закину – если враг в село – ворвется, он на мине подорвется!» – спела Вероника и хитро подмигнула мне. Роскошная фрау Ольга отчебучила что-то не менее зажигательное. Дед вмазал такое, что дамы покатились со смеху, закрываясь ручками. Дошла очередь и до меня. «В небе уточки летают, серенькие, крякают.

Любку я в кустах бараю – только серьги брякают!» – я поддержал реноме гвардейского офицера. Ах, чай, чай! – всполошилась вдруг Стефа. Самовар хрипел и кашлял. Не могу больше… – простонал кто-то. Но тут подоспели Витя и Даша. Они были похожи, как брат и сестра: светлоглазые, с плоскими круглыми лицами. Штраф, штраф! – и дед вручил им по зеленому стакану, полному до краев. Они проглотили водку, закусили крошечными огурчиками, жгучими, как стручковый перец, и чинно сели за стол.

А теперь пирог, сказала Стефа, и возник пирог. Это конец, подумал я. А то поживешь у меня недельки две? – спросил дед, я тут собрался было старый трактор перебрать, да все рук не хватает, а ты в механике не самый последний…

Наверное, дед, сказал я, надо еще подумать, позвонить кой-куда… Дитер играл остервенело, от гармошки валил пар. Витя с Дашей и сестры плясали – бешено, со свистом. «А мой миленький герой, у него штаны горой! Как горою поведет, так у меня все упадет!» Я стоял на крыльце, один, в стороне от вылетающего из двери света.

Потом в дверях появилась Стефа. Я ее видел, а она меня нет. Ох, Божичка, сказала она, и в голосе ее зазвенело страдание. Ох, Божичка, страшно-то как…

В роли подозреваемого я пробыл примерно час. Я как-то догадывался, что полиция имеет осведомителей – живых и электронных – повсюду, но даже не подозревал, что сеть эта настолько плотная.