Все способные держать оружие…

 – Наверное, нечего сказать…

И как бы в ответ в приемнике зашуршало, защелкало, потом непрофессиональный, недикторский, но довольно сильный голос произнес: «Внимание. Господа, всем внимание. Через несколько минут будет передано важное сообщение. Ахтунг, ахтунг.

– Вас как зовут? – спросил хозяин. – А то неловко как-то… – Игорь.

– Хорошее имя, – похвалил он. – В нынешних условиях особенно хорошее. А меня Герберт. В честь Уэллса. Родители увлекались. Сашке отчество досталось – все думают, что он дейч. Говорил ему: смени…

– Не хочет, мерзавец.

– Это сейчас правильно…

«Не отходите от приемников. Через одну-две минуты будет передано важное сообщение…»

– Коррумпированное правительство низложено, власть переходит в руки партии, всем сохранять полное спокойствие… – предположил я.

– Скорее всего, – согласился Герберт. – Ничего смешнее уже не выдумать. Хотя нет, почему же…

Если бы я смотрел в сторону окна, то, наверное, ослеп бы, как ослепли в свое время Рыбаков и двое его ребят, их каким-то чудом, через Красный крест, выцарапали у короля Бехруза, я помню их лица: бронзовый загар с розовыми рубцами там, где сошла кожа, и неподвижные, обесцвеченные, вареные глаза… но я смотрел на приемник, а Герберт смотрел в стакан, он наливал вино, и в этот момент все вдруг превратилось в негатив: черное окно стало ослепительным, белый холодильник – черным, рука Герберта – тоже черной, а бутылка – прозрачной… В следующий миг я прижимал Герберта к полу, зажмурив изо всех сил глаза и ожидая испепеляющего жара, и в то же время автоматически вел счет секундам: семь… восемь… девять… десять… одинна… И тут врезало.

Впрочем, я ожидал большего. Я ждал – кувалдой по голове, и долгий звон в опустевшем черепе… оказалось: тугой толчок, металлический протяжный удар и сходящий на нет далекий вой… впрочем, в ушах все равно была вата, и что говорил Герберт, я не слышал. Он что-то говорил, кричал. Сиди, крикнул я, сейчас! Я встал на ноги и повернулся к окну.

В половине окна стекло уцелело, и там отражался холодильник, а на нем приемник со светящейся шкалой, но я никак не мог понять, что это шкала, и смотрел на нее, как баран, ничего не понимая… потом все-таки понял и смог перевести взгляд наружу, в темноту.

Потом от нее полетели искры, вверх и вбок, погасли, полетели снова – сноп искр… Это Измайловская игла, сказал рядом Герберт.