Все способные держать оружие…

А Вероника с маленькой Сонечкой – далеко. Вне зон поражения.

Впрочем, что я могу знать о зонах поражения?

Отцу много раз предлагали перебраться в центр…

Я тупо обошел Саффет-бея и направился к трапу. Вода между дебаркадером и стенкой была совсем черная. Как нефть.

Зойка сидела боком. При моем приближении перекинула ногу через седло. Как будто знала, что здесь мы не останемся.

Пятясь, пятясь, пятясь, скребя ребрами по стене, я добрался до угла. Ослепленный и высвеченный, я был как на ладони, но они почему-то не стреляли.

И только когда я, загремев водосточной трубой, рванул за угол, ударил одиночный выстрел.

Трассирующая пуля огромным бенгальским огнем размазалась по асфальту и врезалась в стену дома напротив. И тут же забухали сапоги. У меня было полсекунды форы и легкая обувь, им нужно было пробежать на полсотни метров меньше. Спасло меня то, что впереди замелькали фонарики, и те, которые гнались за мной, не стали стрелять, чтобы не попасть в своих. То есть пальнуть-то они пальнули, но в воздух, я даже полета пуль не слышал.

Подворотня справа… проходной двор… еще подворотня… через забор… подво… Все. Ворота закрыты. Пришли.

Спрятаться в подъезде? Заперто. Свет в окне на третьем этаже. Пять этажей, пятнадцать кнопок на щитке, окно левее лестницы – скорее всего, седьмая квартира. Я вдавил кнопку. «Сашка?» – тут же спросил низкий голос. «За мной гонятся солдаты, – сказал я. – Впустите, пожалуйста». Замок щелкнул. Я толкнул дверь и мгновенно оказался в подъезде, и захлопнул ее за собой, и привалился к двери изнутри.

Сапоги… сапоги… сапоги… не заметили… не заметили… не заметили… Дверь подергали, потолкали – без особого, впрочем, рвения. «Открыто, господин сержант!» – закричал кто-то вдалеке. Кричали по-немецки, но с сильным акцентом. Сержант… Французы? Вроде бы не было французских частей… впрочем, все смешалось в семье народов… На крик побежали. «Брать живым!» – начальственный голос. Живым так живым, кто бы возражал…

На третий этаж я поднимался, наверное, полчаса. Было абсолютно темно.

Как в пещере. Как в фотолаборатории. Как у негра в жопе.

Впустивший меня человек стоял в дверях своей квартиры, я видел его силуэт на серо-синем.

– Нет, я цел, – сказал я. – Спасибо. Вы меня спасли.

– Похоже, вы удирали от них по канализации, – сказал он, потянув носом. – – Хуже. Я прятался в отстойнике.

– Вода есть, хоть и не очень горячая. Вот сюда, направо. И не зажигайте свет – окно выходит во двор.

Отмываясь, я извел большой кусок табачного мыла.