Все только хорошее

Дело об угоне машины явно замяли, в результате чего о нарушении условий досрочного освобождения не могло быть и речи. Владельцы машины забрали заявление, поскольку сами они, как удалось выяснить Винтерсу, занимались торговлей наркотиками, и Чендлер Скотт преспокойно вернулся в Штаты.

Он появился в зале суда, и Берни отметил, какой спокойный и респектабельный у него вид. Сам Берни надел синий костюм с белой рубашкой и отправился в суд вместе с Биллом Гроссманом. Дети остались дома с няней Пиппин и чернокожим телохранителем.

Глядя на них утром, Берни тихонько ухмыльнулся: светлокожая няня крохотного роста, ее синие глаза, британская сдержанность и практичная обувь, а рядом с ней огромный, грозного вида негр с белоснежной улыбкой, видя которую сразу можно было понять, что он совсем не страшный. Он часто играл с Джейн в прыгалки, брал Александра на руки и подкидывал его в воздух, а однажды проделал то же самое и с няней под радостный смех детей и самой миссис Пиппин. Он появился в доме по весьма печальной причине, но его присутствие было приятно всем. Его звали Роберт Блейк, и Берни проникся к нему глубочайшей благодарностью.

Но оказавшись в зале суда, Берни уже не смог думать ни о чем, кроме Скотта и собственной ненависти к этому человеку. Слушание проводил тот же самый судья, замены быть не могло, поскольку разрешением семейных конфликтов занимался только он. Этому седовласому человеку с сонным взглядом и приветливой улыбкой казалось, что все на свете любят друг друга или могут полюбить, если чуть-чуть постараются.

Он пожурил Скотта за «слишком рьяную и преждевременную попытку провести побольше времени с дочкой». Берни чуть было не вскочил с места, и Гроссману пришлось силой удержать его. Затем судья обратился к Берни с призывом понять, как нестерпимо хочется отцу побыть вместе с родной дочкой. На этот раз Билл не успел заткнуть Берни рот.

— Ваша честь, это нестерпимое желание отсутствовало на протяжении девяти лет, а теперь вылилось в требование миллиона долларов за благополучное возвращение девочки домой, и при этом…

Судья благодушно улыбнулся Берни.

— Мистер Фаин, я уверен, что это была просто шутка. Пожалуйста, сядьте на место.

Пока шли прения сторон, Берни сидел, думая, что вот-вот заплачет. Накануне он звонил матери, чтобы рассказать ей обо всем, и она сказала, что судьи третируют его потому, что он еврей. Но Берни знал, что дело не в этом. Его третируют потому, что он не родной отец Джейн, хотя это не имеет ни малейшего значения.