Все твои совершенства

 – Я не могу изменить прошлое Грэма, а он не может изменить мое настоящее. Нет смысла зацикливаться на этом.

На мгновение в трубке наступает тишина.

– Но существует же еще частное усыновление?

– А деньги где взять?

– Попроси у своей матери.

– Это же не сумочка, Ава. Я не допущу, чтобы твоя мать купила мне человека. Я бы осталась перед ней в вечном долгу. – Я смотрю на дверь: Грэм как раз входит в гостиную. – Мне пора, Ава. Люблю тебя. И поздравляю.

– Спасибо, – говорит она. – И я тебя люблю.

Я заканчиваю разговор как раз в тот момент, когда губы Грэма касаются моей щеки.

Он тянет руку к моей бутылке и делает глоток. Я киваю.

– Ага. Она беременна.

Он едва не захлебывается минералкой. Вытирает рот и посмеивается.

– Серьезно? Я думал, они не хотят детей.

– Оказывается, они ошибались.

Грэм улыбается; мне нравится, что он искренне рад за них. Но его улыбка тут же гаснет, а в глазах появляется тревога, и это мне уже не нравится. Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Я и так вижу тревогу. Я не хочу, чтобы он спрашивал меня, что я чувствую по этому поводу, поэтому улыбаюсь еще шире и пытаюсь убедить его, что я в полном порядке.

Потому что так оно и есть. Или будет. Как только все это окончательно устаканится в моей душе.

Грэм приготовил спагетти карбонара. Он настоял на том, что сегодня за ужин отвечает он. Обычно мне нравится, когда он готовит, но, похоже, он взялся за пасту, потому что боялся моей неадекватной реакции на такую иронию судьбы: родная сестра случайно залетела, а я шесть лет не могу забеременеть, как ни старалась.

– Ты уже получила ответ от агентства по усыновлению?

Я отрываю взгляд от тарелки с едой и смотрю на губы Грэма. Губы, с которых только что слетел вопрос. Сжимаю вилку и снова опускаю взгляд в тарелку.

– Да. Они звонили на прошлой неделе.

Я вижу, как перекатывается комок в горле Грэма; он отводит глаза и бесцельно водит вилкой по тарелке.

– Почему ты мне не сказала?

– Я говорю тебе сейчас.

– Только потому, что я спросил.

Я снова молчу.

Он прав. Я должна была сказать ему сразу, на прошлой неделе, когда мне позвонили, но мне было так больно. Я не люблю говорить о вещах, которые причиняют боль. А в последнее время боль причиняет все. Вот почему я теперь почти не разговариваю.

Но я не сказала ему еще и потому, что знаю, какое чувство вины гложет его из-за той истории. Истории, из-за которой нам отказывает уже третье агентство.

– Прости меня, – говорит он.

От его извинений мне тоже больно.