С минуту он колебался, и Гиацинта, возможно, этого и не заметила бы, если бы не смотрела ему прямо в лицо.
Он протянул ей книжку и пробормотал:
– Прошу, мисс Бриджертон.
Гиацинта приняла книгу со странным чувством, будто он вручил ей свою судьбу. Девушка даже слегка поежилась под его изучающим взглядом.
– Вам холодно, мисс Бриджертон?
Она покачала головой и стала рассматривать книжку, чтобы избежать его взгляда.
– Страницы очень хрупкие, – сказала она, осторожно переворачивая одну.
– О чем это говорит?
Гиацинта снова стиснула зубы.
Она чувствовала дыхание Гарета Сент-Клера на своей шее, и это вовсе не доставляло ей удовольствия.
– Что ты над ней навис! – рявкнула леди Данбери. Он немного отодвинулся, но недостаточно, чтобы Гиацинта почувствовала себя непринужденно.
– Ну что? – требовательно спросил он.
– Она пишет о своей предстоящей свадьбе. Я думаю, она должна выйти замуж за вашего дедушку через... три недели. Полагаю, церемония состоялась в Италии.
Гарет кивнул и потребовал:
– Продолжайте.
– И... – Гиацинта наморщила нос, как она всегда делала, когда задумывалась. Этот жест был не слишком привлекательным, но не могла же она сейчас не думать!
– Что она написала? – нетерпеливо спросила леди Данбери."
"– ...О, правильно! Она не очень счастлива, что выходит замуж.
– А кто бы был счастлив? – вставила леди Данбери. – Этот человек больше напоминал медведя, да простят меня те в этой комнате, кто с ним одной крови.
Гарет проигнорировал реплику бабушки.
– Что еще?
– Я же сказала вам, что не очень хорошо знаю итальянский, – вспылила Гиацинта.
– Мне нужно время, чтобы разобраться.
– Возьмите его домой. Вы все равно увидите Гарета завтра вечером, – сказала графиня.
– Вот как? – спросила она в тот же момент, как Сент-Клер сказал:
– Как это?
– Ты должен сопровождать меня на вечер поэзии к Плейнсуортам. Или ты забыл?
Гиацинта с удовольствием наблюдала за тем, как рот Гарета Сент-Клера сначала открылся, а потом закрылся в явном страдании. Она даже решила, что он немного напоминает задыхающуюся рыбу.
– Я право же... То есть я хочу сказать, я не могу...
– Можешь и пойдешь. Ты обещал.
Он смотрел на бабушку с недоумением.
– Что-то я...
– Если не обещал, то должен был, и если ты меня любишь...
Гиацинта кашлянула, чтобы скрыть смех, а потом напустила на себя серьезность, когда он бросил на нее злобный взгляд.
– В моей эпитафии, – сказал Гарет, – будет написано: «Он любил свою бабушку даже тогда, когда никто ее не любил».
