Я высвобождаю руку и касаюсь пальцами влажных уголков его глаз.
— Ты как, все хорошо?
— Да, мой милый. Это от чистого облегчения.
— Слава богу. Потому что меня твой вид заводит.
Он смеется и пытается сморгнуть с ресниц капельки влаги.
— Да ты у нас развратный монстр.
— Ага. — Я изворачиваюсь и целую его, сперва в губы, потом в прикрывшие глаза веки, после которых остается соль на языке. — Твой развратный монстр.
Пару секунд мы молчим.
— И тебе… тебе хорошо было, да? — спрашиваю я.
Я, конечно, пойму, наверное, если нет.
Но лучше лишний раз спросить, правильно?
— Мне было… Ну, «хорошо» — это еще мягко сказано.
В этот раз он явно не горит желанием поговорить. Не вот прям хочет заткнуть меня, не думаю. Но, похоже, ему просто нужно немного времени, чтобы найти себя между мужчиной, который отдается мне, и тем, кто он есть все остальное время. Что для меня, естественно, проблемка — я-то хочу и того, и другого.
Хочу его во всех возможных ипостасях.
И мне нужно… нужно, чтоб он знал, что я больше не могу притворяться.
Не могу играть. И никогда и не играл. Я весь принадлежу ему, без остатка.
Так что: «А как тогда сильно сказано?» — гну я свое.
— Не знаю. Ужасно, может быть. Восхитительно.
Вот — вот это мне и хочется услышать. Словно опять оказываюсь внутри него, а он опять в цепях, когда говорит такое.
— Значит, тебе понравилось?
— Да. Да, Тоби, мне понравилось. — А теперь я его уже начал немного доводить, судя по голосу. Прекра-асно.
Но пока не готов сдаться. Я его подталкиваю, чтобы перевернулся на спину, и сажусь верхом.
Не чтобы возбудить и все такое, а чтоб опять найти ту близость. Я нагибаюсь и целую его грудь, на которой еще остался обалденный привкус секса.
— Потому что мне охрененно понравилось. — И мацаю его всего чуть ли не со свистом. Мое, все мое. — Просто невероятное что-то. Я так люблю тебя такого. Люблю, когда ты в моей власти. Люблю все то, что позволяешь мне с собой делать. Люблю смотреть, как тебя уносит. Я люблю те…
Он вскидывает руку, и в следующий момент я обнаруживаю палец у своих губ:
— Шшш.
Это не кляп, конечно. При желании можно и из-под пальца говорить. Но, ёпт, у меня просто вообще нет слов.
Он снова тянет меня вниз, прижимает к себе, обнимает, касается затылка губами. Все было б замечательно, кроме… кроме…
«Шшш».
Нет, серьезно? Шшш?
Целует — супернежно, мягко, открытым ртом — все как я люблю. Прямо в то место, от которого обалденные мурашки так и бегают по позвоночнику.
— Мой прекрасный мальчик, — шепчет он.
