— Господи боже, а пафоса-то сколько.
Но Тоби только нагнулся и поцеловал меня в бровь.
— Да не парься, я ж люблю готовить. Так что со мной оправдываться не надо, ваниль — это сила.
Какое-то время мы молчали, и его пальцы до сих пор нежно перебирали мне волосы. Может, этого прогресса на разговорном фронте будет достаточно? Но тут он спросил:
— Ты свою работу любишь?
Я пожал плечами, задев его колено.
— Не уверен, что здесь в принципе можно говорить о любви.
— Я смотрю, это вообще твой стандартный ответ для всего.
— В его голосе слышалась нотка смеха.
— Только для секса и работы.
— А есть что-то, что тебе нравится вот без этих всех усложнений?
Я улыбнулся ему умиротворенно, нелепо и растроганно.
— Ты мне нравишься.
Он слегка порозовел.
— Не уходи от темы.
— Я… — Ответить хотелось, но я не знал, с чего начать, и окончательно затерялся в молчании, пока надо мной сгущалось его нетерпение.
— Видишь, я вот это и имею в виду. Про мороженое ты со мной говорить можешь, а вот про то, чем занимаешься каждый день — нет.
— Я не… Я не пытаюсь тебя оттолкнуть, просто… — «боюсь испугать» — думаю, как объяснить.
— А что объяснять-то?
По правде говоря, большинство людей не понимали, что я делал, и зачем, и как себя при этом чувствовал. В лучшем случае, говорили, что считают меня очень смелым. В худшем — качали головой, повторяя: «Вообще не представляю, как ты этим можешь заниматься». Словно я инопланетянин или серийный убийца. Ох…
— Я не люблю свою работу, Тоби, но делать ее должен, и это часть меня самого.
По-моему… по-моему во мне есть какая-то странность или отклонение, из-за которой я идеально подхожу для своей профессии.
Он недоуменно моргнул, но пальцы не убрал, и я прижался еще ближе к его ладони. «Не теряй меня. Не дай мне потеряться».
— А по-моему, нет ничего странного в том, чтобы быть доктором. Чтобы помогать людям.
— Я им не помогаю в том смысле, что ты в это вкладываешь. Просто не даю умереть прямо сейчас.
— Не знаю, звучит как вполне себе помощь.
С этого всегда и начиналось — с попыток найти что-то светлое, пока не придет понимание. Следующие несколько минут, как минимум, Тоби может смотреть на меня и видеть перед собой героя. Но я им не был. Не был смелым. Не был благородным. Я — просто человек, принимающий решения.
— Это не человеколюбие, — объяснял я, — это наоборот отстраненность. Я и сам становлюсь отстраненным, как только приезжаю на место вызова.
