Вброс адреналина — и все замедляется, а моя личность как будто куда-то исчезает, не знаю, куда, и остаются только знания и четкое понимание, как их применять. Поэтому у меня и получается то, что делаю. Я знаю, за какие тела могу бороться, а за какие — не могу или не буду.
Он смотрит мне в глаза и все еще не отводит взгляда.
— Звучит как нехилая такая обязанность. Я весь на нервах, когда надо партию яиц на неделю для кафешки заказывать, а тут… И тебе не страшно?
— Нет, у меня… у меня просыпается азарт.
— Я прикрываю глаза, прячась от правды о себе самом и реакции Тоби на нее. — Когда не даешь умереть настолько наглядным и персональным методом, то чувствуешь сугубо собственное могущество. Медицина по большей части представляет собой затяжные переговоры, но вот добольничная помощь… это самая тончайшая из возможных грань между жизнью и смертью. И здесь мои действия много значат.
— Ничего себе, — шумно выдохнул он, будто и не дышал все это время. — Лори, это ж невероятно. Ты просто невероятный.
Как же отчаянно хотелось не поправлять его. Прибрать к рукам все это восхищение, словно жадный ребенок. Но я все равно не мог. Не мог взять не принадлежащее мне по праву, как бы того ни желал.
— Но понимаешь, — тихо произнес я, — я уже только потом вспоминаю. Что это человеческая жизнь. Не просто тело, не просто статистика, вероятность и сортировка по степени поражения.
Какое-то время Тоби молчал. Понятия не имею, о чем он думал. Вот еще одна тонкая грань, только на ней я бессилен и могу лишь ждать, чтобы он выбрал одну из сторон.
Выбрал меня. Он съехал с дивана прямо мне в руки. Ответил поцелуем.
И мы еще долгое время целовались — мягко, нежно, и язык Тоби оглаживал мой. В последний раз мы сливались в объятиях на диване (ну, точнее, около него) в запале страсти, и тогда наши поцелуи звенели литаврами и совершенно не походили на теперешние. И все-таки в каком-то странном смысле не отличались от этих — поцелуи, за которыми стоит целый путь.
Я и забыл, что так тоже бывает, но всякий раз — медленный или быстрый, жесткий или нежный — Тоби мне напоминал.
Наконец мы отстранились друг от друга, но он не вылезал из моих рук, и мы все еще сидели на полу, что, вообще-то говоря, наверное, выглядело нелепо. О, да какая мне разница? Кто здесь мог нас осудить, кроме меня самого?
Тоби уткнулся головой мне в плечо и просунул пальцы в мою ладонь.
— Не важно, как ты делаешь. Главное, что делаешь.
