Вся ложь

Она поднимает меня высоко, просто для того, чтобы снова опустить.

Когда я спускаюсь, он смотрит на меня жестким взглядом, таким всепоглощающим и... необрезанным. Прямо сейчас он не скрывает никаких своих эмоций.

Если бы я лучше разбиралась в чувствах или не была поймана в ореол оргазма, я, вероятно, смогла бы прочитать эти эмоции.

Наверное, у меня было бы с чем пойти.

Но у меня этого нет.

Моя грудь поднимается и опускается с пугающей скоростью. С каждым вдохом мои соски соприкасаются с его футболкой, твердея еще больше.

Я лежу под ним совершенно голая, в то время как он остается одетым. Не так должно быть.

Цепляясь дрожащими пальцами за обе стороны его футболки, я стягиваю ее через его голову.

Он позволяет мне, но наблюдает за мной с настороженным выражением лица. Неразрезанная версия исчезла, и его подозрительное «я» снова включилось.

Я ненавижу, когда он прячется от меня, когда строит крепости и вызывает стражу, когда просчитывает каждое свое движение.

Скоро он перестанет это делать.

Я проникну под его кожу так же глубоко, как он проникал под мою, и он не сможет ничего скрыть от меня.

— Что ты делаешь, королева выпускного?

Его руки сжаты в кулаки по обе стороны, будто он останавливает себя от чего-то.

Я встречаю его взгляд своим умоляющим, когда отбрасываю футболку.

— Ты никогда раньше не раздевала меня.

— С этого момента я это исправлю.

Я наклоняюсь, хватаю его за пояс спортивных штанов и стягиваю их с его ног.

Его твердый член высвобождается из своих оков, и я ловлю себя на том, что смотрю на него.

— Блядь, Рейна. — он пинком отбрасывает спортивные штаны и швыряет меня обратно на кровать. — В последний, черт возьми, раз спрашиваю, в какую игру ты играешь?

— Рейна, — рычит он, нетерпение проскальзывает в его тоне.

Его член дергается между моих бедер, его нетерпение совпадает с моим собственным. Мои кончики пальцев касаются уголка его рта.

— Это всегда был ты.

Он делает паузу. Я тоже, осознавая весомость своих слов.

О каком сроке мы говорим? С тех пор, как ко мне вернулась память? Или это уходит корнями в прошлое?

Ашер не позволяет ни мне, ни себе думать об этом.

Он обхватывает рукой мое горло. Она не такая тугая, чтобы перекрыть мне дыхание, но достаточно прочная, чтобы не дать мне пошевелиться. Хватка достаточно твёрдая, выражая его доминирование.