Вторая Отечественная

Но, воочию увидев последствия едва ли не тринадцатичасовой артподготовки, после которой позиции полка представляли собой некий фантасмагорический лунный пейзаж, затянутый дымкой сгоревшей взрывчатки, вонь которой к тому же очень мешала нормально дышать – поручик был уверен: телефонная связь отсутствует. Да и уцелели ли в принципе батальонные командные пункты, располагающиеся ближе к передку?

– Никак нет, господин полковник.

– Понятно… А наши пушки… Молчат?

Поджав губы, Тельных утвердительно кивнул:

После 6 часов утра обе четырехорудийные батареи полевых трехдюймовок, приданные полку, пытались вести контрбатарейную борьбу с закрытых позиций – когда к огню австрийских гаубиц подключились более легкие, но многочисленные 80-миллиметровые полевые орудия, произведенные на чешском заводе «Шкода».

Порядка полутора часов храбрые артиллеристы работали по вражеским батареям, наплевав на все нормы расхода боеприпасов – инициативные комбатры осознали, что смысла экономить снаряды уже нет… И ведь нащупали же пушкари австрияков, дважды крепко грохнуло с немецкой стороны! Но поединок сей был чересчур неравен: после краткого успеха русских артиллеристов уже их позиции накрыли гаубицы противника. Причем полковник знал об этом, принимал доклады – видно, сильно тряхнуло Игнатова…

– Никак нельзя уточнить, господин полковник. Но уцелевшие солдаты уже ведут стрелковый бой – так, на позициях полуроты подпоручика Самсонова слышатся ружейные залпы!

– Самсонов, Самсонов… Это тот, с Кавказского фронта переведенный… Вот что, господин поручик: выдвигайтесь на позиции пулеметных команд, соберите всех, кого возможно, но чтобы хотя бы один пулемет действовал! А кроме того, требуется отправить подкрепление на передний край.

Задача ясна?

– Выполняйте… С Богом.

Последние, приглушенные слова полковника окрыленный высоким доверием поручик уже не расслышал – как же, ведь наконец-то пробил его звездный час! Хорошо учившийся и закончивший шесть классов реального училища, мещанин по происхождению Сергей Тельных, еще с юных ногтей сраженный романтикой военной службы и грезящий собственными подвигами на войне, поступил в Казанское юнкерское пехотное училище.

Там, правда, пелена военной романтики несколько подспала – так, юнкер неожиданно обнаружил для себя, что будущие офицеры из числа дворян держатся отдельной кучкой и с явным превосходством общаются с сослуживцами, порой довольно болезненно задевая их честь и достоинство.