Вторая Отечественная

А потом я услышал стук копыт за спиной… И успел только обернуться, чтобы увидеть, как к поднявшемуся на ноги Богдану, судорожно чиркающему теркой по фитилю гранаты, стремительно приближается всадник с воздетым для удара клинком… На моих глазах гусар отточенным движением перехлестнул спину отчаянно вскрикнувшего Богдана саблей, рубанув широко, с оттягом! В немом крике раскрыв рот, я вскинул пистолет, но уже в самый миг выстрела в мою грудь врезалась туша разогнавшегося жеребца, отбросив меня на стену хаты.

Я осел на землю, судорожно кашляя и чувствуя при этом, что внутри словно что-то хрустнуло и порвалось. Стало вдруг как-то холодно – и очень страшно… Особенно, когда взгляд мой остановился на дымящейся гранате, оброненной Богданом и откатившейся практически к моим ногам. Я попытался было дернуться к ней, встать, отбросить за угол!

Но не смог даже пошевелиться.

Мне осталось лишь закрыть глаза…

Услышав ненавистный мне голос Флоки, я неохотно открыл глаза и обнаружил себя стоящим на берегу уже знакомого островка.

Какое-то больно знакомое ощущение!

Опустив взгляд вниз, я с некоторым удивлением обнаружил лежащий на камнях большой треугольный щит с нанесенным на нем изображением черного ворона (знак Одина, если не ошибаюсь) и подле него полутораметровую датскую секиру, а на себе – блестящую на солнце чешуйчатую броню, подпоясанную воинским ремнем с перевязью и ножнами, в которых покоится удлиненный романский меч.

Что-то мне это напоминает…

– Неужели опять «Варяжское море»?!

Флоки жестко усмехнулся:

– Нет. Это нечто совсем иное… Но помнишь ли ты, Роман, что провалил задание?

– Разве? Вроде бы Любава осталась в живых.

Мой старый знакомый вновь усмехнулся, но чуть мягче:

– Допустим, она-то выжила… А вот и ты, и все твои товарищи погибли. Я намеревался оставить тебя в реальности «Вторая Отечественная» и дать задание развернуть партизанское движение русин в тылу австро-венгров, но увы! Ты позволил себя убить…

– Люди на войне погибают.