Что-то говорит на своем хрипло, убирает руку, тут же обхватывая ею грудь, щипая за сосок, заставляя выгнуться, а потом сминает полушария, накрывая мои губы жестким, пожирающим поцелуем. Пьет меня. Его язык такой же наглый и беспардонный, как пальцы минуту назад.
– Отвечай, – снова жесткий приказ, прямо в губы.
Я размыкаю глаза, чтобы встретиться с черной бездной его взгляда, лоб в лоб, слишком близко. Хочется закричать.
Только разве это поможет? Что мне остается делать, как не слушаться этого страшного человека? Делаю неловкую попытку податься ему навстречу и сама поцеловать.
Трогает там, между ног, заставляя подскочить в попытке отстраниться. Но все такой же жесткий, почти мертвецкий захват возвращает меня на место.
На секунду он замирает, словно бы в раздумьях. А потом слышу звук разрывающегося пластикового пакета и понимаю по тому, что он немного отстранился, что это он презерватив раскатывает по себе. Господи, неужели…
Тогда еще не понимаю зачем, но он плюет себе на руку и смазывает меня там. А потом… Потом я чувствую, как тело простреливает самая сильная, агонизирующая боль, какую я чувствовала в своей жизни.
Он оказывается внутри одним махом, а я громко кричу, не выдерживая и захлебываясь в первых всполохах рыданий.
Алихан замирает, пристально смотря на меня. Переводит глаза вниз. Я морщусь. Снова возвращает взгляд к моему лицу.
– Глаза открой, – слышу его приказ сквозь пелену боли. И в нем… удивление? Да, урод! Ты только что лишил меня девственности!
– Почему не сказала, что целка? – к хриплым ноткам добавилось тяжелое, свистящее дыхание. А я вдруг поднимаю, что он сейчас дико себя сдерживает.
– Вы… я думала, вы и так поняли…
Он хмыкает, совершая первый жесткий толчок, и я снова вскрикиваю.
– Хватит мне «выкать», Василиса. Мой хер в тебе. Что может сблизить людей больше?
Многое… Например, чувства. Нормальные взаимоотношения. Явно не то, что сейчас между нами.
