Может, мне кажется, но когда я говорю «Алихан», он глубоко вдыхает, а его ноздри расширяются. Словно бы принюхивается, как зверь, который знакомится с чем-то новым. Я и сама словно пробую это неизвестное, экзотическое для меня имя на язык. Он демиург моей жизни последние сутки, а я впервые произнесла его имя вслух…
Не хочу сейчас фиксироваться на этом моменте. Он просил правды – я взахлеб хочу ею поделиться. Мне отчаянно хочется, чтобы он поверил. И не только потому, что отчаянно рвусь к свободе. Я уже возненавидела это презрение в глазах всех тех, кто поймал меня с этим проклятым грузом.
Алихан внимательно меня слушает, не перебивая и продолжая есть. Его брови нахмурены.
– Если все это правда, а это правда, потому что ты вроде понятливая и усекла, что врать мне нельзя, то очевидно, подставили тебя твои друганы, Василиса… Потому и говорю, как можно было довериться таким мразям…
Я задумчиво качаю головой. Думала ли я о таком? Конечно, думала. Но только не верю я в это. Не могло так произойти… Они мои друзья, да и как я сама, такие же неместные туристы, ничего и никого не знающие в республике… Я же их не вчера встретила.
– Был еще таксист… Он закрывал багажник с нашими вещами, когда мы уже погрузились… У Киры должен быть его номер. Она ему звонила.
– Твоя Кира не выходит на связь, – обрубает он меня страшной информацией, от которой по душе холодок.
– Не может быть. Кира москвичка, она из хорошей семьи.
– За эту ерунду, как ты говоришь, можно получить до двадцатки грина на черном рынке. А еще срок от шести до пятнадцати лет.
Это я уже знала… Благодаря таможенникам на страже безопасности родины…
– Кирилл тоже пропал. Мобильный отключен, – произносит Алихан, не сводя с меня острого взгляда. – Странная история, не находишь?
Я молчу, пытаясь понять, что делать.
– Можно позвонить на домашний… Они оба московские.
– Василиса, я не лошпед, чтобы ты меня учила, как искать людей. В розыске они. Пропали. И самое странное, непонятно, когда… Зону таможни они прошли, посадочные тоже пробили. После посадки контроля уже нет. За исключением подсчета пассажиров экипажем. На борту все было штатно. Но в Москве на таможне они уже не появились…
Чем больше слушаю его, тем более страшно мне становится.
