Вторая жизнь

– Ой, Ромка так в детстве любил! Всю кастрюлю зараз мог выхлебать!

Рома уселся по-хозяйски, вилкой располовинил яичницу и положил на тарелку для Лизы. Взял чашку и ловко отлил половину из своей. Валентина Даниловна ревниво следила за каждым движением сына.

– Я и сама могу сготовить. Надо только сейчас в магазин сбегать. А чё готовить-то? Салатиков нарезать или чё испечь? Ромка, ты как хочешь? – Лиза понимала, что Валентина Даниловна сменила гнев на милость исключительно ради сына. А может, испугалась – вдруг бы сын за женой поехал, а не остался с матерью? Да наверняка так бы и было.

– Ничего не надо готовить. Пойдем в ресторан, – настаивал Рома.

– Не, в наш я не пойду, – отмахнулась свекровь, – не хватало еще деньги отдавать за ту бурду, которую они готовят.

– Тогда поедем в другой.

– Не, я не поеду. Да и куда тут идти? В Рязань, что ли, ехать? Да пока доедешь, жрать не захочешь. А ты что, всухую будешь сидеть?

– Тогда пойдем в кафе, которое напротив автовокзала. Там пельмени отличные были! – нашелся Рома.

Валентина Даниловна тщательно наряжалась. Лиза сидела, уставившись в книжку. Это были стихи Пушкина из собрания сочинений, красиво стоявшего в книжном шкафу. Рома ушел договариваться про обед.

Кафе, как он сообщил, вернувшись, было закрыто на спецобслуживание – там гуляли свадьбу. Но Степанна выделила им столик.

Лиза не помнила ни свадьбу, ни того, что ела. Она запомнила официантку в гипюровой кофточке, которую звали Клара. Молодая, до тридцати, толстая, в плотных шерстяных колготках в ромбик и в трикотажном обтягивающем платье.

Платье было коротко, и Клара его все время одергивала. Она должна была быть Анжелой, Снежаной, на худой конец, Светкой или Людкой, но никак не Кларой. Повариха Степанна в фартуке из коричневой клеенки, похожей на ту, которую в советские годы клали в детские кроватки и на больничные койки, руководила Кларой.

– Кларка, ставь тарелки на пустые, где гостей нет! И перекладывай, перекладывай! Хлеб на мясную тарелку ложь! Закрутку к водке поставь.

Шевелись! Кто же тебя так назвал? Мать или отец? Немец, что ли, отец-то был? Немчура? Имя-то какое, ненашенское. Тьфу, пока выговоришь, язык сломаешь. Водку еще выноси, а вино убирай – вишь, никто не пьет.

Клара шевелилась. Ей было глубоко наплевать на то, что гости рассаживаются, произносят тосты, разговаривают.

Лиза с Ромой и Валентиной Даниловной сидели за отдельным столом, а Кларе отчаянно не хватало места.