Но не посчитает ли он это наглостью и делом мелким? Я поймала себя на том, что покусывала губу, а мужчины напряжённо смотрели на меня, пока я молчала.
— Ладно, Николай Николаевич, давайте сделаем вот что. Составьте-ка вы прошение, вот как в самую высшую инстанцию, и пришлите-ка его мне. Я его сама отправлю, когда время придёт.
— Составить-то дело нехитрое, — сказал адвокат. — Но вы бы, Фаина Андреевна, попробовали бы с Нуровым договориться. Я слышал, что вы с супругой его дружны, так может, она вам как-то поможет. Здесь такое дело.
.. тонкое.
— Хорошо, Николай Николаевич, — сказала я. — Спасибо вам за совет. Сколько я вам должна?
— Ну что вы, Фаина Андреевна, дело не сделано, — как-то даже обиженно сказал Николай Николаевич, — денег с вас я брать не могу.
Я покачала головой, но вслух ничего не сказала. Подумала только, что надо же, репутацией своей ещё дорожит... Но, с другой стороны, действительно, кто он, а кто Нуров? Если уж дворянина Стрешнева убили, то что Нуров может вот сделать с таким маленьким человеком, как небогатый адвокат Николай Николаевич Головко?
— Ладно, Николай Николаевич, зла не держу, прощайте, — сказала я, и мы с Иваном вышли из конторы.
— Да, — сказал Иван, глядя на небо, на котором неожиданно стали собираться серые тучи. — Видимо, дождь будет.
И мне вдруг показалось, что это прозвучало не как факт того, что Иван увидел на небе, а как метафора.
— Да, Иван, дождь будет. И не просто дождь, а гроза, — ответила я.
***
В имение мы подъехали, когда уже опустились сумерки. Ещё на подъезде, когда по моим расчётам оставалось примерно около километра, нас встретил тот самый разъезд из черкесского полка.
И если бы я не была предупреждена заранее, то точно бы испугалась, потому что несущиеся навстречу по дороге, словно смазанные тени, кони, сливавшиеся с всадниками, и вдруг тормозящие вокруг экипажа, произвели на меня просто неизгладимое впечатление.
В одном из них я с радостью узнала Азата. Он уже совсем не напоминал того самого полукрестьянина-полувоенного, который когда-то пришёл ко мне наниматься в охрану.
В черкеске, с перевязанными лентой волосами, в чёрной шапке, напоминавшей что-то среднее между шапкой и папахой, он смотрелся словно бравый командир.
Да они все так смотрелись.
— Хозя-айка приехала, — сказал он.
— Здравствуй, Азат, — ответила я.
— Здра-авствуй, хозя-айка. Мы проводим, — пообещал он.
Я заметила, что акцент у Азата стал меньше, но всё равно оставался.
Когда мы подъехали к воротам имения, уже почти стемнело.
