Советские офицеры здесь по пьяни иногда откалывают такие номера, что их поступки обсуждаются по обе стороны линии фронта.
— Так дело не пойдет. Это ваши товарищи по борьбе, коммунисты из разных стран, которым, в отличие от вас, дома грозит тюрьма за нахождение здесь. Если откажетесь выпить с ними, значит, презираете. Именно так и поймут, — сказал я. — Ваше командование об этом не узнает, если сами не проболтаетесь. О деньгах не думайте, я угощу.
Они переглянулись и согласились.
Я сам был когда-то совком, понимал, что чувствуют эти парни, впервые попав за границу, где всё совершенно не так, как им рассказывали пропагандоны на родине.
Оказывается, рабочие здесь живут лучше, чем в СССР, а про крестьян и вовсе молчу; что можно говорить всё, что хочешь, и ничего за это не будет; что иностранцам глубоко плевать на тебя, никто не собирается провоцировать; что проститутка — это не жертва капиталистической системы, а одна из разновидностей халявщиков… В ресторане, сев за общий стол рядом со мной, они были напряжены до тех пор, пока не выпили.
После чего начали проявлять лингвистические способности — свободно общаться с соратниками, зная всего несколько слов на языке собеседника. Иногда я подсказывал им.
— Оттуда эти парни? — поинтересовалась Татьяна Риарио де Маркес.
— Трудно догадаться? — задал я встречный вопрос.
— Нет! — показав в улыбке ровненькие острые зубки, ответила она. — Представляла их другими.
— С рогами и хвостом? — подсказал я.
— Почти! — хихикнув, призналась она.
Она теперь сразу занимала место слева от меня. Креветка и остальные французы отнеслись к этому спокойно. Выбирает дама: сегодня этого, завтра того, послезавтра тебя… Другое дело, если отказывает всем. Вот это считается дурным тоном."
"Обоим советским офицерам девушка очень понравилась. Как предполагаю, сказывалось продолжительное воздержание. Они добирались сюда три недели на грузовом теплоходе, который после Тунисского пролива сделали похожим на пассажирский лайнер, добавив фальшивую трубу и поменяв флаг на панамский.
На подходе к Балеарским островам над ними долго кружили итальянские самолеты и несколько часов сопровождали два эсминца, пока на горизонте не появилась республиканская эскадра.
— Она не шпионка? — шепотом задал мне вопрос Мигель.
— С чего ты взял? — спросил я.
— Очень красивая, — ответил он.
Я повернулся к Татьяне Риарио де Маркес и перевел наш разговор:
— Они считают тебя франкистской шпионкой, потому что очень красивая.
