Немного погодя, когда Настя окончательно освоилась, они переместились на кухню. Там и провели следующие пару часов. Чаевничали, общались, предавались воспоминаниям и подшучивали друг над другом. Дом наполнился приятной суетой, шумом и громким смехом. Настюша, никого более не стесняясь, резвилась то с Сергеем Алексеевичем, то со Стасей.
И даже Галину Петровну умудрялась вовлечь в свои безумные игры. Правда в ее случае они ограничивались простой «Молчанкой» или же загадками.
Но женщина не упускала случая, пригласить малышку к себе на колени.
Потискать ее, да приласкать. В такие моменты эти двое секретничали о чем-то, разговаривая исключительно шепотом. И всякий раз после этого, Настя смеялась еще громче. Еще заливистее. А потом и вовсе, устроила сольное выступление. Встав на стульчик, рассказала им все стихи, какие знала.
О, это стало началом грандиозного веселья. Ведь вскоре ее малышка изъявила желание, показать бабушке и дедушке, как хорошо она танцует.
Ради такого дела Сергей Алексеевич включил музыкальный канал на телевизоре.
Тогда и выяснилось, что танцевать одной Насте совсем не интересно. Что ж, Костров-старший с радостью составил ей компанию.
С энергичностью, присущей молодому человеку, он схватил ее в охапку. Кружил. Подбрасывал в воздух. И даже вальсировать с ней на руках умудрялся. А чуть позже, под громкие овации Галины Петровны и Верочки, к ним присоединилась и сама Стася. Чем вызвала настоящий восторг у дочери. Она обняла ее за ноги и глядя прямо ей в глаза, громко воскликнула:
— Я так люблю тебя мамочка!
— И я тебя, милая! — отозвалась Стася, плавно двигаясь под чувственную лиричную мелодию.
— И я тебя!
Не скрывая своей радости, Настя начала подражать ей, стараясь двигаться примерно также. У нее неплохо получалось. Они частенько практиковали подобные развлечения дома. Но сегодня все было иначе. Волнительнее."
"— Твои шрамы я любовью покрою… — повторяла за певицей Стася, нежно поглаживая свою малышку по щеке. — И я за руку войду в огонь с тобою…
Все закончилось внезапно.
В тот самый миг, когда Настя замерла на месте, как вкопанная. Когда с опаской и растерянностью уставилась на дверь.
Проследив за ее взглядом, Стася оторопела, покрываясь липким потом.
На пороге возвышался Ян. И он… не сводил хмурого взгляда с дочери.
«О, господи!»
Она не знала, каким чудом удержалась на ногах и не грохнулась в обморок.
Уязвимой, беззащитной, слабой — именно так чувствовала себя в ту секунду.
Впервые.
