Благо, Настя отвлекла их всех очередным вопросом, адресованным Кострову. И вновь все услышали уже знакомое:
— И кто ты?
— Ян, — хмыкнул он, мягко удерживая ее руку. — Забыла, как меня зовут?
— Нет. Не забыла. Но…
— Она не об этом, — вмешалась Стася, облегчая дочери задачу. Затем доходчиво объяснила. — Дядя Ян — сын дедушки и бабушки. Бабушка Галя его мама, а дедушка Сережа — папа. Они его родители. Теперь поняла?
Прикусив губу, Настюша задумчиво кивнула. Потом нахмурилась, отнимая руку у Яна. А потом вдруг просияла и воскликнула, громко хлопая в ладоши:
— Мама, а может дедушка Сережа и… и мой папа тоже?
Вроде и смешно прозвучало ее предположение, но в комнате повисла гробовая тишина.
Никто не смеялся. Верочка тактично удалилась. Ян распрямился во весь свой немалый рост. Сергей Алексеевич подошел к Галине Петровне и крепко сжал ее руку. А Стася, так вообще — закашлялась, поперхнувшись слюной, внезапно вставшей ей поперек горла. И пока она пыталась отдышаться, лихорадочно придумывая возможные варианты ответа, ее малышка сама опровергла свою же теорию.
Но новым заявлением шокировала Стасю еще сильнее. Она ушам своим не поверила, услышав:
— Нет. Деда не может быть моим папой. Он хороший. А мой папа — сволочь.
— Доченька, — сипло прокаркала Стася, обхватывая ее лицо ладонями и вглядываясь в ее лучистые глаза. — Ты… ты что такое говоришь?
— А это не я так говорю! — невозмутимо поведала малышка. — Это бабушка Ульяна так говорит. Что мой папа сволочь. Потому что, он тебя… обижает!
Стася до боли прикусила щеку изнутри, лишь бы в голос не заорать от бессилия.
Лишь бы не взвыть зверем от понимания простейшей истины:
«Как бы я ни лезла из кожи вон, как бы ни старалась заменить дочери обоих родителей, ей все равно не хватает отца! Не хватает его любви и заботы!»
Дышать становилось все труднее. Горло стискивала чья-то невидимая рука.
В глазах предательски щипало. Ее малышка. Ее ангелочек. Ее комочек счастья. Она никогда раньше не спрашивала у нее про отца. Ни разу. Но, как оказалось, частенько расспрашивала о нем Ульяну Семеновну.
И молчала дальше, неся этот груз в одиночку. Волнуясь и по-своему переживая.
Нужно было сказать хоть что-то, но слова не складывались в предложение.
Даже близко не представляя, как сменить эту щекотливую тему, Стася нервно рассмеялась. Превозмогая себя, как можно беззаботнее произнесла:
— Нет, милая. Бабушка Ульяна что-то путает. Но мы обязательно поговорим с ней, и во всем разберемся, как только вернемся домой.
