— Но также знаю, что на душе становится легче, если хоть с кем-то поделиться своей бедой. Нельзя держать все в себе, Ян. Нельзя переживать невзгоды в одиночку и отгораживаться от тех, кто волнуется за тебя. Так никаких нервов не хватит!
И вновь тишина, ставшая почти осязаемой. И вновь короткий рваный вдох.
Молчание длилось очень долго. Так долго, что казалось, разговор окончен.
Однако, Ян все же произнес. Напряженно. Отчаянно. И явно через силу.
— Я был одержим ей, отец. Стасей. Едва увидел ее тогда… много лет назад… в кабинете у матери, и все — крышу капитально сорвало.
С первых минут знакомства понял — хочу ее! Моя она! Моя, и ничья больше! Я на уровне инстинктов это чувствовал. Нутром. Нюхом. Как собака. Не знаю, чем… не знаю, как… но эта девчонка меня околдовала. Я до одури ее любил! До бл*дского умопомрачения! Я ей дышал! Чем дольше мы были вместе, тем сильнее я растворялся в ней. Без оглядки. Я сходил по ней с ума! Чем ближе друг другу мы становились, тем более одичавшим и ненасытным я себя ощущал.
Мне было мало ее. Всегда мало. И этот голод, эта… почти неутолимая жажда по ней… дурманили сильнее любого наркотика. Бать, ты ведь тоже мужик! Прекрасно знаешь и понимаешь, как все мы устроены. Вот и представь теперь, до какой степени меня от Стаси вшторивало, если даже… после бурной ночи… при мыслях о ней я… иногда передергивал на работе. Да, случалось и такое. Она была для меня всем. Я хотел подарить ей лучшую жизнь и стремился к этому. Хочешь дом, моя девочка? Будет тебе дом! Машина.
Путешествия. Учеба. Да, что угодно! Я готов был дать ей, что угодно! Но Стася… ее желания оказались более приземленными. Ей хотелось полноценной семьи. Детей. Она очень хотела детей. И я загорелся этой идеей нешуточно. Да и как иначе? Частичка меня, частичка нее, воплощенные в крохотном карапузе. В нашем общем карапузе. Но именно эта цель оказалась для нас недостижимой. Ты прекрасно это знаешь. Все происходило на ваших с матерью глазах. Сперва мы не отчаивались и просто следовали предписаниям врачей.
Но с каждой неудачной попыткой Стася все больше загонялась. Накручивала себя. Становилась нервной и раздражительной. Я закрывал на это глаза. Понимал прекрасно — перепады настроения у нее на фоне приема серьезных гормональных препаратов. Ну… и из-за отсутствия результатов, конечно. Последние пару месяцев перед разводом выдались самими сложными. Она все чаще плакала, а я… я с каждым разом чувствовал себя все бОльшим ничтожеством.
