Выбирай

Екатерина Алексеевна, вы не знакомы с ней? Мне нужно знать, как с ней связаться.

– В… в смысле… Кати беременна?

– Выходит, что да, – разводит руками Кравченко, – по крайней мере, Максим Александрович был в этом уверен.

В висках стучат барабаны, а сердце, я не думаю, что может болеть сильнее, чем сейчас.

– Любые деньги! – смотрю в окно на подключенного к аппаратам и лежащего без движения Гаевского. – Любые! – повторяю, обращаясь к стоящему по левую руку врачу. – Куда нужно перевезти, что нужно сделать?! – еще немного, и я тоже впаду в истерику.

Сколько мыслей роилось в голове и сколько вариантов просчитывалось после разговора с адвокатом, но во всех случаях я ощущал свое полное и безоговорочное бессилие. Есть деньги, возможности, но, как оказывается, перед лицом смерти равны все.

Мать Макса уже слегла с сердечным приступом, а Кати пришлось снова напоить успокоительным, чтобы остановить ее очередную истерику. Естественно, только под контролем и наблюдением врача, которому сообщили, что девушка в положении.

Моя Лия молодцом, уже почти сутки сидит у постели Гая. Человека, благодаря которому мы с женой вместе. Сидит и тихо глотает слезы, режа мне своим убитым взглядом ножом по сердцу.

– Док, – машу головой, отгоняя снова подступающую панику. – Что нужно сделать?

– К сожалению, мы правда бессильны.

– Не вы. Другая клиника. Хоть какой-то шанс?! Я не верю, что это все. Это не может быть конец, – рычу, готовый рвать и метать. Оборачиваюсь, встречаясь с убитым взглядом седовласого главврача клиники, которой качает головой и, как старого доброго друга, хлопает меня по плечу.

– Один на миллион, Артем Валерьевич. И это будет зависеть не от клиники и не от врачей. Мы сделали все, что могли, что в принципе может сделать современная медицина, но по всем показателям Максим Гаевский, вероятней всего, не выйдет из комы.

– Но ведь были случаи. Были, когда пациенты приходили в себя и через несколько лет. Рано отключать его от приборов, – запускаю пятерню в волосы и меряю шагами коридор.

– Я сожалею, но это не тот случай. Еще неделя. Потом смысла ждать уже не будет совсем, – прозвучал страшный приговор.

Гаю отмерили еще семь дней.

Сто шестьдесят восемь часов, спустя которые сердце, живущее ради друзей и родных, ради любимых, остановится…

– Артем, – слышу голос жены. Родной голос, который болью отдается в груди.