По-хорошему, при моем росте следовало набрать еще несколько фунтов, чтобы не сносило ветром с горки, как случилось сегодня утром. Я не просто добралась до омнибусной остановки, а доскакала. И плащ раздувался, словно парус. Даже в глубине души — очень глубоко — пожалела, что из боязни оказаться неправильно понятой не залезла в карету Гарда.
— Твоя белошвейка должна заняться подгонкой нарядов, — дала она последние указания и улыбнулась:
— Хорошо поговорили, милочка.
— Очень, — поддакнула я.
— Готовься к дневному показу.
И «милочка», полная противоречивых чувств, поплелась приходить в себя. Ну и спутанные ветром лохмы превращать в приличную прическу.
Слухи по дому мод разносились со скоростью простуды в пансионе благородных девиц. Я еще не добралась до общей комнаты для переодеваний, а весь коллектив уже знал, чья физиономия и другие части тела украсят сезонный каталог. В комнате для переодеваний меня встретили с нарочитым безразличием. Кто-то вяло поздоровался, другие отвернулись, и только Мика, моя бессменная напарница-белошвейка, лучилась радостью.
— Лаэрли, усаживайся быстрее! — недовольно проворчала мастерица по прическам Сати и указала на свободное место перед ярко освещенным зеркалом. — Времени осталось в обрез.
Она нещадно дергала волосы черепашьим гребнем и ворчала под нос, мол, тысячу раз повторяла, что нельзя ложиться спать с мокрой головой, но все нимфы отчего-то обладают счастливым даром избирательного слуха.
— Сделаем локоны, — заявила она. Через отражение в зеркале я следила, как Сати накрутила длинную темную прядь на горячие щипцы.
От волос пошел выразительный дымок, в воздухе отчетливо запахло паленым.
— У меня волосы к показу останутся или придется побриться налысо? — спокойно спросила я.
В комнате, где только-только весенними птичками щебетали нимфы, наступила выжидательная тишина. Мы стали перекрестьем любопытных взоров. Всем было ясно, что мастерица устроила провокацию, чтобы угодить Тамарин, похоже, задетой тем, что полукровку неожиданно выбрали лицом весеннего каталога.
Странно, как она не явилась лично. Видимо, посчитала ниже королевского достоинства выходить в холодный коридор из личной комнаты для переодеваний и понадеялась на чернь.
— Убери, — настойчиво попросила я Сати и попыталась забрать раскаленные щипцы из ее рук, но в итоге обожгла запястье и охнула.
— Извини, — состроила испуганный вид мастерица. — Сильно обожглась?
— Нельзя аккуратнее? — громко возмутилась Мика, немедленно вступая в спор.
