Пока Рута, обвязавшая горло длинным полосатым шарфом, тихо страдала на диване, прихлебывая пустой кипяток за неимением чайной заварки, я поспешно собиралась в монетный двор. Голова трещала как проклятая, а из зеркала на меня смотрело измученное бледное создание с синяками под глазами.
Я даже не сразу сообразила, о чем толкует сердитый счетовод. Сидела на жестком стуле перед громоздким конторским столом, таким чистым, будто за ним никто не работал, и напрягалась, вслушиваясь в быструю стрекочущую речь собеседника.
— Госпожа Астор, ваша ссуда полностью погашена, — объявил он и, кажется, впервые за все время, что мы были знакомы, изобрази пусть натянутую, но улыбку.
— Как погашена? Когда? — тупо переспросила я, решив, что ослышалась. Мало ли, какие органы чувств способна притупить сгоревшая чайная заварка.
— Вчера.
— Могу я увидеть копию расписки? — попросила я.
На минуту, пока счетовод отлучился за документами — всего на одну безумную минуту, — я позволила себе думать, что деньги вернул старший брат Трэн.
Но когда открыла любезно протянутую папку и проверила бумаги, то поняла, что в ритуале по изгнанию неприятностей, даже если Рута очень старалась, что-то явно пошло не так (может, чай был испорченный?). В графе для росписи стоял летящий, но узнаваемый росчерк Соверена Гарда.
Он оплатил мой долг.
Глава 5
Контракт на должность любовницы злодея
«Ведьма!» Соверен Гард
«Злодей!» Лаэрли Астор"
"Приемная Соверена в башне Гард напоминала его личные покои: сдержанная, лаконичная, с дорогой мебелью и идеально ровными выкрашенными стенами с репродукциями Города десяти островов.
За столом из красного дерева работал секретарь, мужчина средних лет, который на прошлой неделе привез мне золотое платье. Я сидела на краешке жесткого дивана, больше похожего на обитую темной тканью широкую скамью и ждала, когда до меня снизойдут.
Три часа. Он нарочно подчеркивал, что не рад моему появлению, и я ощущала себя так, будто постепенно сливалась с интерьером.
Из кабинета бочком, словно боясь повернуться к Гарду спиной, выбрался полнотелый господин с багряными пятнами на одутловатом лице. Он поклонился напоследок и плотно закрыл дверь. Потом возвел глаза к потолку и осенил себя божественным знамением.
