Выпускной. В плену боли (СИ)

Все деньги уходят на землю и ведение хозяйства. Я тебе больше скажу, у нас даже туалет на улице.

У меня в голове сразу вспыхивает картинка, как я иду в деревянное строение. Сначала голубого цвета, скорее на их ферме, а потом красного, с облупившейся краской.

— Первые года четыре мы с мамой жили отдельно от отца. Дом был старый, туалет, точно помню, был на улице.

— Как ты помнишь? Тебе же четыре было.

— Наверное, слишком яркий и резкий контраст. Просто в один день практически мы переехали. Я думал, попал в сказку.

Из простого дома размером с эту комнату мы переехали во дворец, где я получал всё, что хотел. Всё, Ася. Стоило пальцем ткнуть, и я это получал, — показываю пальцем на неё, а она в ответ средний показывает.

Становится смешно, она тоже хохочет.

— Я помню твою бабушку. Она пекла нам оладьи из яблок, и потом мы много времени проводили по разные стенки вашего туалета.

Ася снова смеётся, и у меня от этого звука мурашки по плечам расползаются. Красиво смеётся. Когда я последний раз слышал такой искренний женский смех? Смех ностальгии.

Теперь кажется, что Милена над моими шутками смеялась, чтобы подлизаться.

— Это было самое вкусное и самое не перевариваемое блюдо. Мы даже подрались за последний.

— Серьёзно? Не помню.

— Ага, я держала тебя за нос, а ты меня за волосы.

— А ты мог бы уступить.

— Я был, кстати, гостем.

— Это был, кстати, последний раз, когда ты был гостем. Потом мы пошли в школу, и больше мы не дружили. Ты со мной не дружил, — стекает её улыбка.

Я вспоминаю новых друзей, как мне хотелось похвастаться перед ними, и подружка с фермы была не тем, чем хвастаются. Тем более она частенько приходила грязная, и над ней смеялись. Ещё помню, как боялся, что она что-то расскажет. Возможно о том, что она победила меня в той маленькой битве…

Мы замолкаем, и я, думая о том, когда от неё перестало так вонять, засыпаю. Перед глазами Ася, маленькая, чумазая, но с искренней, красивой улыбкой. Когда она перестала улыбаться.

— А твоя бабушка умерла, получается? — говорю уже сквозь сон.

— Да, как раз в то лето.

Погружаюсь в мир того самого морфея, который тоже не спешит вытащить нас отсюда, просыпаюсь от дикой боли в животе, словно кто-то кишки сворачивает. Ася опять в этом кресле. Вросла она в него, что ли? В кастрюле снова сваренная каша, и я её почти залпом съедаю. Запиваю всё водой.

Немного уняв нытьё желудка, иду к Асе. Смотрю на неё с минуту, наверное.