Выстрел, который снес крышу

Павел даже хотел склониться над ним, заглянуть под веко – посмотреть, уж не в агонии ли бедняга бьется. Но вот беда, обернувшись для порядка назад, он увидел еще двух спешащих к нему парней. Эти были и ростом выше, и в плечах шире, и кулаки у них потяжелее. Бритые головы, упитанные физиономии, злые, пышущие драконьим жаром глаза.

Павел подобрал с земли костыли, чтобы с их помощью дать отпор громилам. Он мог бы возлагать на них большие надежды, будь они отлиты из чугуна или стали, но, увы, они деревянные, и серьезного противника ими не остановить.

Торопов осознавал, что у него практически нет шансов, если его атакуют сразу с двух сторон. А так и будет.

Он не ошибся. Агрессивная пара вдруг разделилась: один громила стал заходить на него справа, другой – слева. Но в образовавшемся пространстве между ними Павел увидел знакомое лицо. Таким же торопливым, но более уверенным шагом к нему приближался Сеня Мазин, или Мазок, как называли его в зоне.

Торопов хорошо помнил этого вертлявого паренька с пакостной ухмылкой.

Сам он был худой, если не сказать костлявый, но лицо у него широкое, а вот глаза маленькие, близко посаженные к тонкому и короткому носу.

Мазок заискивал и шестерил перед блатными, но распускал хвост перед мужиками. Правда, боялись его только самые слабые и запуганные жизнью зэки. Любого, кто хоть мало-мальски мог постоять за себя, Мазок предпочитал обходить стороной. А вот обиженным спасу от него не было, им Сеня жизни не давал. Пытался он унизить и Павла, но быстро умылся красными соплями.

Не любили в зоне этого типа, презирали. Зато на воле он, похоже, выбился в люди. Ни дать ни взять, авторитет для бомжей и попрошаек. Павел постарался сдержать наползающую на губы ухмылку. Как ни крути, а сейчас очень многое для него зависело от милости этой лагерной «шестерки». Пришлось изображать приятное удивление.

Сеня еще не узнал его, но с величественным видом осадил своих «быков».

– Ша! Разобраться надо!

– А-а, Топор! – наконец-то король попрошаек узнал Павла.

В зоне Торопов сначала получил кличку Торопыга, созвучную фамилии.

Но после того как схлестнулся с блатными в жестокой драке и за него заступился сам Горуханов, он получил прозвище Топор. В кличке было и созвучие с фамилией, и намек на железный характер, который за ним признала братва.

– Сколько лет, сколько зим! – раскинув руки для братских объятий, с двуликой улыбкой двинулся к нему Мазок.

С одной стороны, он обрадовался Павлу, но с другой – опасался подвоха с его стороны.