Выстрел мимо цели

У них уже происходил такой разговор раньше. И не в одной вариации.

– Ни с кем не все в порядке. Но это нормально.

– Как скажешь… – говорит Стефан, по-прежнему избегая смотреть в глаза. – Но что-то где-то перепутано. Что-то будто идет не так. Тебе знакомо это чувство?

– Конечно, знакомо, – отвечает Богдан.

– Ну, например… – Стефан выдерживает небольшую паузу, – я не знаю, где сегодня Элизабет.

– Она уехала на съемки телешоу, – отвечает Богдан, – вместе с Джойс.

– О, я видел Джойс, – оживляется Стефан, – на днях.

Только откуда она знает Элизабет?

– Она живет неподалеку, – говорит Богдан. – Очень милая женщина.

– Это бросается в глаза, – соглашается Стефан. – Но тем не менее странно, что я не знал, где Элизабет. Это необычно.

Богдан пожимает плечами.

– Может, решила тебе не сообщать? Ей нравится играть в секретики.

– Богдан… – Стефан поднимает наконец глаза, – я не дурак. В смысле, не глупее, чем любой другой. Но иногда будто что-то теряю и не совсем понимаю окружающих меня людей.

 – Богдан кивает. – Мой отец, упокой его Господь, стал терять память незадолго до смерти. Тогда говорили, что он сошел с ума. Наверное, теперь это называется как-то по-другому?

– Наверное, да, – соглашается Богдан.

– Иногда он спрашивал меня: «Где твоя мать?» – Стефан передвигает фигуру по доске. Ничего не значащий ход, без риска и приобретений. – Только моя мама уже много лет лежала в могиле.

Теперь очередь Богдана смотреть на доску. Пусть Стефан выговорится. Пока вопрос не задан, на него лучше не отвечать.

– В общем, ты понимаешь, – продолжает Стефан, – почему меня беспокоит то, что я не знаю, где сегодня Элизабет?

Ну ладно, это прозвучало как вопрос. Богдан поднимает глаза.

– Что-то мы помним, Стефан, а что-то забываем.

– Когда-то я впервые влюбился, – признаётся Богдан. В последнее время он только об этом и думает. – Ну, знаешь, когда аж подташнивает…

– Можешь не объяснять, – отвечает Стефан.

– Девочка была из моей школы, нам было по девять лет, мы вместе посещали класс мистера Новака.

Она сидела передо мною, чуть левее, и очень аккуратно расставляла карандаши. Когда она писала, то высовывала между губ кончик языка. Она жила на соседней улице, и мы возвращались домой вместе, когда была возможность. Туфли ее были с серебряными пряжками, поэтому она не любила ходить по лужам. А я, наоборот, любил, но когда шел с ней, то притворялся, будто мне тоже не нравятся лужи. Я потерял голову, Стефан, абсолютно потерял.