Он взглянул на Леву быстро и точно, тут же спрятал глаза за припухшими веками и молча сел в сторонку, как бы говоря: куда нам с суконным рылом в калашный ряд.
Лева понял: либо Орлов вышел на преступника, либо рядом, совсем рядом. И прекрасно, подумал он, хотя хотелось раскрыть это убийство самому.
Турилин оценил перестрелку сотрудников.
— Повторите, пожалуйста, ваш рассказ, — сказал он Гурову, — пусть Петр Николаевич послушает.
Лева рассказал об отсутствии рукописи в кабинете Ветрова и о появлении рукописи Шутина в редакции журнала.
Он не стал напоминать о ключе и окурках, Орлов в подобном напоминании не нуждался. Тот не торопился, скосил глаза, словно занялся изучением собственного носа. А Лева подумал о том, что сейчас он его разделает под орех."
"— Интересно, — начал Орлов осторожно, — тут долго-долго жевать требуется. Давайте взвесим, попробуем нарисовать натюрморт. — Он встал, прошелся по кабинету, поддернул джинсы, пытаясь убрать животик, встал у окна, привычно заняв выгодную позицию.
— Версия Моцарт и Сальери. Интересно и похоже. Лично я так и не могу понять, кем был для Шутина Ветров — другом или неприятелем? Рукопись должна находиться в кабинете Ветрова, однако ее там нет. Голову мне оторвать за то, что я не занялся ее поисками сразу. Все говорят, Шутин болтлив и завистлив, и не верят в его рассказы о работе над повестью. А Шутин приносит в редакцию повесть… объемом? — Он взглянул на Леву.
— Около трехсот страниц на машинке, — подсказал Лева.
— Большой труд… — Орлов вздохнул. — Похоже, очень похоже. Первое. — Он начал загибать пальцы. — Шутин человек нерешительный и вряд ли способен на убийство. Второе. Если он убил, то почему не взял рукопись сразу, а пришел за ней позже? Явился и свой визит не скрывал, вел себя, словно он у себя дома. Третье…
— Извините, — перебил Лева. — Все это не имеет значения. Шутин не может быть убийцей, так как если бы он и был способен задумать такое дело, то Ветров никаким образом не мог об этом узнать.
Следовательно, — Лева посмотрел на Турилина, затем на Орлова и пожал плечами, — не существовало бы никакого завещания. И главное, Шутин никогда на это не пошел бы, так как Ветров в литературе не новичок, манера и темы его известны и выдать его повесть за свою Шутину ни за что не удалось бы.
Турилин согласно кивнул, Орлов взглянул на Леву с любопытством и сказал:
— А ты не дурак, Лев Иванович. Ты, капитан, мне нравишься.
