— Он закончил новую повесть. Где она?
Ни рукописи, ни отпечатанного экземпляра новой повести в кабинете Ветрова следователь прокуратуры и Лева не обнаружили. Гуров клял себя последними словами, как он сам не сумел решить такую простую задачку. Писатель закончил работу, не решил еще — уедет отдыхать или останется в Москве, но режим у него изменился. Все верно, а он, Лева, до этого не додумался.
Где же рукопись? И существовала ли она? Проще всего обратиться к Шутину, но Лева этого делать не стал, пошел по пути более сложному.
Ветров печатался в трех журналах и двух издательствах. Лева обошел все и выяснил: Ветров с февраля писал повесть под условным названием «Чемпион». Удалось найти постоянную машинистку Ветрова, которая рассказала, что он обычно приносил перепечатывать по две-три главы, рукописный вариант тут же рвал и выбрасывал, это была черновая перепечатка. «Чемпиона» Ветров перепечатывал так же, сначала в двух экземплярах, затем правил, дописывал, переделывал и перепечатывал набело, уже в четырех экземплярах, которые и показывал редакторам.
Машинистка переписывала «Чемпиона» дважды, значит, четыре экземпляра рукописи где-то должны находиться? В редакциях журналов и издательствах их не видели. Где же они? Предположим, рассуждал Лева, Ветров передал новую повесть в редакцию, мной не установленную, но, во-первых, это делается лишь в тех случаях, когда в «своем» журнале рукопись отклонили, а во-вторых, не все же четыре экземпляра он отослал по новому адресу. Нет, рукопись исчезла…
Леве пришла в голову одна довольно безумная идея, и он взялся за телефон.
Уже со второй попытки Гуров выбил десятку — в одном из журналов лежала новая повесть Евгения Шутина. Повесть, о которой он рассказывал все десять лет, в которую никто уже не верил, однако она появилась на свет, появилась через десять дней после смерти писателя Павла Ветрова.
Лева отправился к Турилину. Выслушав доклад, полковник долго молчал, затем спросил:
— Ваши выводы?
Лева пожал плечами, ответить не успел, так как в дверь коротко постучали и в кабинет вошел подполковник Орлов.
— Здравия желаю, Константин Константинович, — Орлов, как никогда, категорически не соответствовал ни своему званию, ни фамилии. Одетый в потрепанный джинсовый костюм — короткая курточка топорщилась на полной груди, брюки подпирали животик, подчеркивая кривоватость ног, обутых в стоптанные, облезлые башмаки, — к тому же небритый, Орлов походил на вокзального подносчика, давно разочарованного в собственной судьбе.
