Павел прикинул расстояние, которое пролетел утром, сообразил, что обратно ему лететь столько же, и посмотрел на товарища преданно, ведь авиабилеты оплачивала студия, а смотаться туда-сюда, чтобы выслушать не подлежащий обсуждению приговор, одно удовольствие.
Товарищ говорить умел, он расстреливал сценарий в упор. Беседа получилась содержательной, так как Ветрову отвечать запретили, остальных никто не спрашивал, да и дополнить столь четкое выступление не представлялось никакой возможности. Товарищ уверенно, не утруждая себя доказательствами, уничтожил сценарий, мимоходом обронив, что герой Ветрова выродок, а его отец карьерист и подонок.
Изредка товарищ перебивал себя восклицаниями:
— Молчите! Слушать ничего не желаю! — Вены вздулись на его шее.
Хрустнул тонкий карандаш в руках главного редактора, Ветров постарался улыбнуться ободряюще, не получилось, он решил подмигнуть, вышло еще хуже. Он чувствовал себя как лыжник на скоростном спуске, когда трасса уже потеряна, не ты идешь по ней, а она бросает тебя куда заблагорассудится.
Ты лишь изо всех сил стараешься не упасть, отлично понимая, что давно все проиграл и борьба твоя никому не нужна и смешна, твое мужество вызывает не уважение, а сострадание.
Почему я не ухожу, зачем сижу здесь? Семьи у меня нет, не голодаю, к чему такой позор выносить? Встань и уйди, командовал Ветров себе, выйди молча, никто и не заметит. Наконец товарищ, несколько успокоившись, произнес:
— Возможно, я в чем-нибудь ошибся и вы написали другое, но я этого в сценарии не увидел, значит, этого не существует.
— Он и не подозревал, что слова эти придуманы за несколько дней до его рождения.
Ветров распотрошил чемодан, бросил на стол папку со сценарием и вспомнил, как после худсовета, если происшедшее можно назвать данным словом, к нему подошла главный редактор студии, женщина крайне сдержанная и строгая, и сказала:
— Спасибо вам за вашу выдержку.
Он хотел пошутить, что у него всю жизнь выдержка и терпение заменяют талант, не смог сделать даже этого, лишь пробормотал нечто и, презирая себя за малодушие, беспринципность, элементарную трусость, пошел в гостиницу.
— Что же ты, Павел? — В дверях стояла румяная на одну щеку Ирина. — Кофе давно готов, долго я буду ждать?
* * *Олег Перов зашел в кабинет к Семену Семеновичу.
Он полулежал на корявом диване.
Рядом, словно герои «Ревизора» в финальной сцене, стояли Ванин и еще двое рабочих. Семен Семенович держался за горло, слезинки выкатились из его полузакрытых глаз.
