Взаперти

Он лежал на мне крепко, он давил со всей силы, я ёрзал и ёрзал под ним как червь, прижатый подошвой ботинок. Наконец, я вытащил одну руку, потом вторую и вцепился в его потную шею.

Он закричал, и так сильно, что я на секунду оглох. Он вопил не от меня, сил во мне почти не осталось, он кричал из-за яркого света, проникавшего в тамбур через открытую дверь. Он слепил всё вокруг, и я не мог ничего рассмотреть. Этот ублюдок вопил диким воем, кровь сочилась из его глазниц, покрывая посиневшие веки, стекая по грязному лицу.

Хватка его ослабла. Я оттолкнул его в сторону. Он попятился и прижался к стене, ближе к другим дверям.

Его ослеплял жгучий свет. Нет, он его пожирал, оставляя лишь чёрное нечто. Через мгновенье открылась другая дверь, явив бесконечную чернь. Свет и темень слились воедино, закрутившись воронкой смерча, и пошли на него. Я зажмурил глаза. Я слышал лишь крик террориста. Через пару минут всё исчезло: и смерч, и этот ублюдок. Его забрала темнота. В тамбуре ничего не осталось, кроме чёрного смердящего пепла.

Двери с грохотом затворились, обе, в единый миг.

Я поплёлся обратно, еле держась на ногах. Мне пришлось всё списать на бред. И террориста, и вихрь, и пятно чёрного праха, оставшееся после ублюдка.

Этого не существует. Я просто схожу с ума.

Мне вспомнилось, что один из вагонов был особым. В нём потерял разум Юсуф и чуть не спятил Полянский. В нём, наверное, что-то распылили, какое-то вещество. Трэвис был прав, всего этого не существует. Разве может существовать то, что нельзя объяснить? Как хорошо, что он спрыгнул, и миссис Салливан, и Лембек.

Мысли путались, терялись, спотыкаясь, как и я, обо всё. Память подменяла моменты, одни на другие, и я уже не был уверен ни в чём.

Мне нужно было вернуться к своим, к доктору и старому Хорхе, к нашей несчастной Хосефе. Сумасшествие не так уж ужасно, если ты в нём не одинок.

– Вы даже не представляете, что сейчас случилось! – крикнул я, только войдя в вагон.

– Это вы не представляете, Берроу, – сказал Полянский.

Они сидели всё в том же купе и не сводили взгляда с карманного радио Хорхе.

– А я говорил, говорил, – улыбался старик, – только вы мне не верили!

– Мы поймали только конец новостей, – смотрел на меня Полянский, – сейчас ждём начала.

Я присел рядом.

Хосефа прижалась к стенке. В её взгляде опять поселился страх.

– Что с вами?

– Мы не здесь, – посмотрела она на меня, – мы вон там, – указала она на приёмник.

Из динамика донёсся репортёрский голос:"

"– Последние новости к этому часу.