Взаперти

Около четырёх часов назад здание вокзала захватили террористы. Переговоры не увенчались успехом. Снаружи были слышны выстрелы и крики людей. Мы не знаем, кого они успели убить и сколько осталось в живых.

Сигнал опять пропал, но через пару секунд появился:

– Прошло уже шесть часов с момента захвата здания вокзала террористами. На место прибыл мэр города.

– Скажите, возможен ли штурм, и сколько ещё нам ждать?

– Следует быть осторожными, – сказал мужской голос, – там прежде всего невинные люди.

– Но террористы их убивают…

– Дело в том, что при штурме может погибнуть ещё больше людей.

Радио опять затрещало, мы переглянулись все.

– Что, чёрт возьми, происходит? – смотрел на приёмник Полянский.

– Всё уже хорошо, всё хорошо, – улыбался старик.

Хосефа улыбалась тоже, смотря на яркий свет из окна.

Радио снова включилось:

– Буквально несколько минут назад спецслужбами города было принято решение пустить усыпляющий газ. Скажите, может ли это помочь при штурме и почему газ не пустили раньше?

– Концентрация газа должна быть высокой, чтобы нападавшие не успели его заметить.

– Вы слышите, начался штурм!

На фоне голоса журналиста послышалась отдалённая стрельба.

Я вскрикнул от боли.

Сигнал снова пропал.

– Простите, я вас так и не осмотрел, – склонился надо мной Полянский. – Поднимите рубашку, Берроу.

– Я уже поднимал.

– Повернитесь спиной.

Я повернулся.

Полянский молчал, как и Хорхе.

– Что там?

– Вам стреляли в спину. У вас пулевое, – сказал виновато Полянский, – и как же я раньше вас не осмотрел… Должно быть, кто-то из тех подонков всё-таки в вас попал.

Дверь тамбура отворилась, занося с собой голоса и шаги. Я никогда не слышал тех голосов. Люди приближались к нашим дверям и встали толпою. Это были они.

Все, кто ещё минуты назад были мертвы в тех самых вагонах, все оказались живы. Они смотрели на нас, смотрели на свет, бьющий из окон, и тоже ничего не понимали.

– Посмотрите-ка меня ещё раз.

Полянский поднял мою рубашку и обомлел.

– Ну, что там? Ну, говорите.

Он молчал.

– Там ничего, – сказал, смеясь, Хорхе, – всё затянулось!

– Но это же невозможно! – Полянский смотрел на меня, на Хосефу, что сияла здоровым румянцем, на покойников без признаков смерти, и не мог ничего сказать.