Взять живым!

Червонный о нем шепнул Ромашкину:

— Твой напарник опасный, приглядывай за ним. Как бы не рванул к фашистам. Читал в газетах, как фашисты таких, как он, бургомистрами назначают? Вот и этот, свободы мне не видать, туда нацелился!

— Не уйдет, кругом люди.

— А ночью? Выползет по-тихому из траншеи — и привет!

— Ночью может, — согласился Ромашкин и подумал: «Везет мне! Мало того, что за врагами надо смотреть, еще за своими поглядывай».

Через некоторое время Червонный опять подошел к Василию, на этот раз в сопровождении всей компании.

— Послушай, Школьник, есть у нас одна задумка. В атаке побьют всех нас — и привет тете Моте. А если мы фрица притащим? Пойдем ночью — ты, я, Никола, Вовка, еще двое — и притащим. Могут нас за это из штрафной освободить? Капитан сказал — за мужество можно без своей крови. Поведешь?

У Ромашкина при одной мысли о поиске, да еще с такими ребятами, взволнованно забилось сердце.

Он смотрел в нейтральную зону: удобная балочка, поросшая кустарником, вела к проволочному заграждению фашистов. По ней легко подойти незамеченными, а там один миг — и эти орлы скрутят двух, а то и трех фрицев. Но Василий тут же вспомнил, как влетело ему и Казакову за самовольный налет. Там ругали любя. А тут никто не знает прошлых заслуг, к тому же могут подвести случайности, штрафники в разведке неопытные, нашумят, не дай бог кто-нибудь, раненный, в плен попадет, не выдержит пыток, скажет о предстоящем наступлении. За такое дело не помилуют.

— Ну что задумался? — спросил Червонный.

— Опасная это затея.

— Ты же говоришь, ходил много раз.

— Я-то ходил. Но без разрешения за такое по головке не погладят.

— Когда фрица приволокем — будет полный порядок.

— А если не приволокем?

— Да ты что, корешок, нам не веришь? Смотри, какая братва!

Ромашкин оценивающе поглядел на них: Никола-Мясник — приземистый, как краб, у такого фриц не вырвется, — Вовка-Штымп — отчаянный, глаза полны лихой удали — и те двое, которые как тени ходят за Червонным, — просто идеальные разведчики.

Но все же командирская дисциплинированность взяла верх.

— Не могу, братцы, не фашистов — своих боюсь. Не положено так в поиск ходить.