XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

 – Я-то сразу поняла, что он от Зинки нашей в ауте. Так смотрит на нее, будто сожрать хочет. И искры-искры, прямо как салюты летят.

– Правда? Ты правда так думаешь? Девочки, я так вас люблю. Что бы я делала без вас? Правы вы. Да, прямо сегодня и пойду. И расскажу все этому дураку. А еще признаюсь, что я его… – прорыдала я и полезла обниматься.

– Конечно. Только такая слепая растыка как ты бы этого не заметила, – хникнула Лизуня. Нет, все таки они у меня самые лучшие на свете…

От трогательности момента мы заревели в три глотки, поэтому прощелкали момент маминого появления.

Она возвращалась из магазина в благодушном настроении и под ручку с бомжом-интеллигентом. Это и спасло наши ослиные головы от мгновенного аутодафе.

– Бусинка, только не нервничай, – пискнул Апполинарий, глядя, как мама роется в котомке. – Тебе нельзя.

– Фигусинка, – рявкнула муттер и выудила из своей торбы огромную мухобойку больше похожую на ракетку для бадминтона. Интересно, на фига ей эта штуковина зимой? – Убью.

Варькина и Лизка бросились врассыпную, только я осталась стоять на месте.

Как, впрочем, и всегда. С детства у нас так – эти две холеры, как их моя мама зовет, бедокурили, а кара всегда настигала именно меня. Хотя я никогда не принимала участия в разрушениях.

– Быстро. Мыться. Пока я не испробовала на тебе электрическую мушиную смерть. Паразитки. Как я после вас санузел отмою, вы думали? – прорычала маман и с силой метнула свое оружие в ту сторону, куда унеслась Катюха. Судя по звуку она не промахнулась. Я посмотрела на поверженную Варькину, распластавшуюся в смеси пыли и мертвых листьев и ломанулась к подъезду.

Полик сжался, но промолчал. Хотя явно хотел что-то вякнуть про бренность бытия и бессмертие души. Эдакое философское-предсмертное.

Через час я чистая и румяная сидела в кухне, грызла каменные сушки и слушала душераздирающее пение Лизуни, несущееся из ванной. Вздрогнула, когда прямо под локтем у меня завибрировал мобильник. Облилась чаем, подавилась поганой сушкой.

– Доча, ты чего так долго у гаденыша этого делаешь? – впился мне в ухо сладкий голос папули, чтоб его черти драли.

– Я кажется говорила, что терпеть не могу, когда кто-то телепается под крылами у полета моей души, – сдавленно хрюкнула я, борясь с острым куском выпечки, застрявшим в горле. Отчего мой голос прозвучал злобно и угрожающе. Хотя я хотела подпустить ехидцы в монолог. – Дома я давно, папенька. Плюшками балуюсь.

– Вредно тебе плюшки-то, – хмыкнул старый упырь. – Ты и так похожа на кашалота.