XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

 – Ты ведь отца видела?

– Я видела упыря, – рявкнула мамуля. – Кровопийцу и…

Она прервалась на полуслове, уставившись на бешено вращающую глазами Варькину, которая влетела в комнату и хаотично заметалась из угла в угол.

– Та, там, там, – заголосила Катька, в стиле деревенской девки Фимки. Мать достала из-под стола кол облепленный скотчем. Боже, я живу в постоянном дурдоме.

С улицы раздался грохот и нецензурная ругань. Что-то рухнуло, судя по звуку, в жидкую грязь.

– Банановая кожура, интересно, кто хряснулся? – хмыкнула Катька, пулей подлетела к Лизавете и ухватила ее за шиворот.

Ухогорлоносиха сначала растерялась, но быстро взяла себя в руки и отвесила нахалке такого леща, что по комнате поплыл звон, сродни колокольному. Бомж-интеллигент вскочил с насиженного места и храбро закрыл собой мамулю. Зря. Она и его сметет, если начнется заварушка. Мама не разбирает где свои, а где враги, в моменты сильных душевных смятений. Тщедушный уж больно бедолага.

Я уставилась на дверной проем, ожидая пришельцев.

Холод был зол. Его глаза метали такие молнии, что я испугалась за сохранность деревянной избы. Чтобы ее спалить, достаточно искры, а тут целые небесные разряды. Ведро, болтающееся на шее красавца, придавало ему весьма брутальный вид. Ну чисто лыцарь печального образа. Единственное, что портило шикарного мерзавца, грязные потеки, стекающие с озверевшего лица на белоснежный ворот новой рубашки.

– Я же просила не искать меня, – ухмыльнулась я по-идиотски.

– А я не слушаю глупых жабок, неужели ты этого еще не поняла? Зато очень люблю лягушачьи ножки под соусом, – оскалился он, делая шаг вперед.

Господи, дай мне силы. Эти две дуры все таки оказались правы. Я схожу с ума по этому хамлу. И это трагедия вселенского масштаба. Потому что такие, как он, никогда даже не посмотрят в сторону такой как я.

– Хочешь котлету? – господи, из меня просто прет идиотизм. Что я несу? Какие котлеты? Он пришел, чтобы меня освежевать, а тут я с идиотскими предложениями, от которых онемели даже две мои холеры-подружки.

Только мама тихо гыкнула, но это у нее от нервов.

– Котлету? – удивленно приподнял бровь Холод.

– Ну да. Из куриного фарша, – кивнув пошла к холодильнику. Все это сейчас было похоже на сцену из какого-то арт-хаусного кино. И застывший в дверях амбал, размером с паровоз, казался мне просто болванчиком, големом. И вообще, время словно застыло в этой дурацкой избе.

– Я обескуражен, – честно пробормотал Холод.